Доллар
Евро

«На все кухни не придешь и всем рты не закроешь»

«Дедушка уральского рока» Александр Пантыкин – об институте рок-музыки, бездуховности и эстраде

«Свердловскому рок-клубу» в марте 2016-го исполнится тридцать лет. Праздновать юбилей такому большому феномену положено, конечно, не один день – отмечать можно весь год. Этим он и занимается. Из последних событий – выпуск книги Александра Коротича с обложками уральских рок-групп, презентация короткометражных фильмов Олега Раковича о свердловских «Урфин Джюс», «Ассоциации» и «Апрельском марше», а также прогремевший на днях очередной «Старый Новый Рок». В интервью Znak.com лидер легендарного «Урфина Джюса» и председатель свердловского союза композиторов Александр Пантыкин рассказал о том, почему в России не у кого учиться и как рок-музыканты стали «поп».

«Уральские парни на кухне по-тихому не сидели»

— О Екатеринбурге иногда говорят как о столице рок-музыки. Не преувеличение ли это?

— Российской и советской рок-музыки как таковых не существует, и говорить о столицах несуществующей музыки достаточно смешно. В нашей стране это явление носило скорее социальный характер, нежели художественный. Выросший из бардовской песни, из советского времени русский рок-н-ролл представлял интерес только с точки зрения текстов – как поэтическое творчество отдельных личностей. Они еще неплохо играли на гитаре и пытались повторить то, что было сыгранно западными рок-музыкантами – британскими и американскими, прежде всего, поэтому оригинальная музыкальная составляющая советской и российской музыки отсутствовала. Будучи заимствованной, российская рок-музыка была вторичной и не представляла собой самостоятельного художественного явления. Но, если говорить о Свердловске, как о культурном центре того времени, то, безусловно, он представлял котел, в котором варилось много талантливых людей. Это были и художники, и дизайнеры, и поэты, и композиторы, и музыканты, и актеры, и режиссеры – будущие звезды, которые потом выстрелили.

— В период своего расцвета свердловская рок-музыка опережала те же процессы в Ленинграде и в Москве? 

— Конечно, она отличалась; прежде всего, своим профессионализмом. Если говорить о поэтической составляющей, то это два выдающихся, абсолютно профессиональных поэта – Аркадий Застырец, первый рок-поэт на Урале, и Илья Кормильцев. Если говорить о композиторах, то это и музыкальная студия «Сонанс», и «Змей Горыныч Band», и «Урфин Джюс», и группа «Трек» – эти группы были профессиональны в том смысле, что музыку для них писали композиторы с образованием, они знали, как это делается. Отдельно существовали также и импресарио, которые исполняли роль продюсеров, каковым, к примеру, являлся Гена Баранов в Архитектурном институте, каковыми являлись иногда и сами музыканты, к примеру, Владимир Звягин. Поэтому, когда наступило время окончательной профессионализации групп – выхода их на профессиональную сцену, – оказалось, что среди десяти самых популярных команд, ездивших по стране в начале девяностых, пять были из Свердловска. Это и «Агата Кристи», это и «Наутилус Помпилиус», это и «Чайф».

— Песни свердловских рок-групп, будучи, как выразился Рудольф Стерхов, ярчайшим элементом гласности, «протестовали» против чего?

— Протест был, абсолютно осознанный, и не только у рок-музыкантов. В советской стране он назревал давно и активно. Это был протест против существующей власти, коммунистической партии, ее смешных курсов, против смешных поцелуев Брежнева, против смешных «политик» про кукурузу Хрущева и так далее. Почему я сказал о бардах – потому что это была кухонная культура: люди брали гитары и на кухне пели свои песни – и Окуджава, и Визбор, и Высоцкий. Это была полуразрешенная культура: с ней ничего сделать не могли, потому что на все кухни не придешь и всем рты не закроешь. Логичным явлением этой культуры стал и советский рок-н-ролл. Также на кухнях сидели Миша Науменко, Борис Гребенщиков, Константин Кинчев. У нас, кстати, на кухне по-тихому не сидели, уральские парни оказались более сильной закалки, этим мы уже и отличались. В целом это было внятное движение: люди критиковали существующий строй, существующий истеблишмент, в лице, допустим, различных эстрадных исполнителей, таких как Алла Пугачева, Иосиф Кобзон, Владимир Винокур и так далее. Эстрадная песня советского периода считалась тогда продажной проституткой, которая находится у коммунистической партии в прислужниках. К ней относились плохо, и это отношение в том числе толкало музыкантов играть другую музыку – рок-н-ролл, хард-рок. Взяли у западных команд то, что понравилось с точки зрения музыки. Самыми любимыми группами стали «Deep Purple», «Led Zeppelin», «Black Sabbath» – они по своему настрою, по музыкальному строю были ближе русской душе. 

«Сегодня рок-музыканты в своих текстах конформисты в чистом виде»

— Сегодня в текстах молодых групп есть какой-нибудь протест? 

— Не вижу даже предмета протеста, если вы возьмете тексты современных групп, они все в большей степени обращены к самому себе, к своему внутреннему, к своей совести. И это вопросы вечные, тут никакого протеста против существующей действительности нет, поэтому на сегодняшний день рок-музыканты в своих текстах конформисты в чистом виде. 

— Но потребность в протесте есть?

— Против чего сейчас протестовать? У ребят все хорошо. Сегодня удивительное время для раскрытия культуры, для раскрытия своих талантов. Сейчас так удивительно сложилось, что человек может писать что угодно, как угодно и про что угодно. И эта открытость ставит людей в тупик: когда ты можешь все, ты не знаешь, что делать. 

— По поводу открытости первое, что приходит в голову – это давняя история с Андреем Макаревичем, когда его концерты отменялись по идеологическим причинам. Это ведь определенная форма ограничения музыканта?

— Да нет, ну это все смешно: это тот случай, когда люди начинают заниматься не своим делом. Музыканты просто решили взяться за политику, а для этого сегодня существуют специальные политтехнологии, есть люди, которые этим занимаются. Музыкантам не надо политикой заниматься, к искусству это не имеет никакого отношения.

— Но свердловские рок-музыканты, высказываясь в песнях против власти, занимались в этом смысле политикой. 

— Это не про меня, не про «Урфин Джюс». В этом смысле «Урфин Джюс» трудно назвать рок-н-ролльной командой, потому что в текстах не было протеста. Илье Кормильцеву это и не нравилось, что мы занимались в большей степени искусством, политикой Илья занялся с группой «Наутилус Помпилиус». Это и «Скованные одной цепью» и многие другие песни. 

— Получается, что рок-музыка все-таки занималась политикой тогда. Сейчас почему не занимается?

— Потому что сегодня все озадачены тем, как заработать денег и стать популярным, – другие задачи в голове. У нас не было таких задач. 

— Можно провести параллель: в идеале журналистика, помимо всего прочего, должна смотреть за тем, что происходит в обществе, что делает власть, и говорить о том, что не так, что нужно исправить, чтобы дать повод к выздоровлению. Разве у искусства нет подобной функции?

— Это вы рассказываете об идеальной журналистике, которая должна быть, но которой нет.

— Конечно.

— Но у искусства вообще другие функции, главная из которых – самовыражение человека. Дело в том, что сам человек не создает, он пишет то, что ему диктует кто-то сверху по художественным каналам. Поэтому человек никогда не объяснит, почему он написал такую мелодию, а не другую, и почему у одного человека мелодия гениальная, как, допустим, у Моцарта, а у другого – мелодия неинтересная, как у Римского-Корсакова. Есть художники, которых мы называем гениями потому, что они смогли эти космические сигналы перевести в полотно, в песню, в музыку. А есть люди, которые этого сделать не могут: они слышат что-то, чувствуют эти сигналы, но не могут справиться с ними в силу каких-то причин. Назначение искусства – передавать, а художники – передатчики. И при этом общество вокруг может быть любым: это может быть рабовладельческий строй, страшные средневековые годы, буржуазное общество, это может быть советское общество – неважно.

— Но Илье Кормильцеву что-то свыше диктовало такие тексты, почему тогда сейчас никому не диктует?

— Может быть, кончилась информация такого плана. Может быть, и диктует, но люди не транслируют – сегодня ведь на этом не заработаешь. Сейчас у людей работает фильтр «на чем я могу заработать» – об этом спрашивает себя любой молодой артист. Может быть, у него в столе и лежат гениальные тексты, но вы посмотрите, какое сегодня пиршество бездуховности в области песни. Песни, которые звучат с экранов, не то что слушать, серьезно воспринимать невозможно: это бизнес нескольких кланов эстрадников, которые оккупировали телевидение. Одни и те же лица, одни и те же песни – там нет никакого творчества. Молодые артисты видят, что происходит, и для того чтобы нравится публике, вынуждены подстраиваться под этот бизнес.

«“Старый Новый Рок” – это фестиваль не музыки»

— В условиях этой бездуховности, у современных екатеринбургских групп какой путь развития? У молодых групп, которые нам открывает «Старый Новый Рок» в том числе?

— «Старый Новый Рок» – чистая бизнес-схема, к музыке не имеющая никакого отношения. И как может быть иначе, если за один вечер выступает около пятидесяти групп: разве в этом калейдоскопе вы сможете что-то расслышать? Когда тебе в уши одновременно играют на трех сценах.

— В этот раз на фестивале меня поразило то, что происходило на большой сцене – по моему ощущению была большая проблема со звуком: я не могла расслышать, что поют музыканты, музыку было сложно слушать – сплошной шум. 

— Потому что был плохой звук, что об этом говорить? Здесь вопрос не в музыке, там изначально не могло быть хорошего звука: группа выходит на пятнадцать минут, из которых пять минут включает инструменты, а остальные десять – операторы пытаются подстроиться. Даже на больших концертах у больших групп первые две вещи всегда уходят под колеса – это закон, никакой звукорежиссер не успеет за пятнадцать минут настроить хороший звук. Поэтому хорошего звука и не было, и это касалось всех трех площадок. «Старый Новый Рок» – это фестиваль не музыки. 

— А чего?

— Это обычная тусовка, сюда люди приходят потусоваться, пообщаться – такая рок-тусовка.

— Но в последнее время в связи с юбилейным годом мы очень много вспоминаем о «Свердловском рок-клубе», говорим о свердловском роке и в этой же упряжке – о «Старом Новом Роке». Все это формирует бренд, который положительным образом позиционирует Екатеринбург, но качество этого бренда….

— Это правда, качество очень низкое. 

— А от чего зависит это качество?

— Вопрос серьезный, просто так не ответить. Надо анализировать, надо проводить маркетинговые исследования, почему так получилось, кто и что сделал не так. Я не занимаюсь «Старым Новым Роком», поэтому у меня нет задачи его анализировать. Я занимаюсь только музеем «Свердловского рок-клуба». Это абсолютно музейная работа с артефактами тридцатилетней, сорокалетней давности. То есть я занимаюсь только прошлым, я сегодняшним днем не занимаюсь.

— А кто занимается настоящим и будущим?

— В Екатеринбурге никто. 

— Не говорит ли это о том, что мы в кризисном состоянии?

— Я не зря с этого начал: российской рок-музыки не существует. Просто люди берут гитары и играют в свое удовольствие, это как хобби, это никакого отношения не имеет к серьезному институту рок-музыки, который существует на Западе. Потому что у нас нигде не учат этому, нет образования, нет условий для того, чтобы группы развивались, нет продюсерских центров, где с группами работали бы известные музыканты, помогали бы им, у нас нет института звука – у нас люди не умеют ни записываться, ни звучать на сцене. 

— Из-за плохого звука на фестивале порой было ощущение, что перед нами музыканты-любители.

— Глухая самодеятельность, ей никто не занимается. Что может вырасти в таком случае? Ничего: деревце либо засохнет, либо примет какие-то уродливые формы. Если говорить о «Свердловском рок-клубе», это был серьезный по тем временам организм, который организовал Коля Грахов. Были комнаты для репетиций рок-групп, постоянные аналитические встречи: что происходит, кто играет и как играет. Такой подход автоматически принес свои плоды, сразу же появились более профессиональные группы, которые и стали популярными в стране. Как только исчез «Свердловский рок-клуб», все превратилось в глухую самодеятельность. Поймите, я пытаюсь квалифицировать это объективно. Есть профессиональное творчество, оно отличается тем, что направленно, прежде всего, на аудиторию, а есть самодеятельное творчество, оно направленно на самого человека, на реализацию его собственных амбиций. Здесь мы имеем дело с самодеятельным творчеством – если бы мне было важно, чтобы люди в зале услышали тексты или музыку, которую я играю, я бы не стал выступать на «Старом Новом Роке» с таким звуком, потому что это неуважение к зрителю, издевательство – семь часов такого шума.

«Это все похоже на колхоз имени Петра Ильича Чайковского»

— Верную ли параллель проведу я, если сравню «Свердловский рок-клуб» с саморегулируемыми организациями, в которые, согласно новому законопроекту в случае его принятия, должны будут объединиться промоутеры для проведения концертов? 

— Никакой параллели нет, совершенно другая история. Это новая бизнес-схема, придуманная в Москве для того, чтобы подмять под себя концертную деятельность и заработать на этом денег.

— С помощью такого регулирования концертной деятельности хотят справиться с проблемой отсутствия «контроля качества оказанных услуг». 

— Концерт – это результат огромной работы; кто ей-то будет заниматься? Вы сейчас говорите о маленьком заключительном этапе. А где вся предыдущая глыбина? Кто будет заниматься образованием музыкантов, их звуком, учить их аранжировке, оркестровке, рассказывать, что такое гармония, что такое линия баса? Не бывает, чтобы из ничего вдруг что-то выросло.

— В сегодняшних условиях у групп, которые уже на сцене, какой путь творческого развития? 

— Это все похоже на колхоз имени Петра Ильича Чайковского. В нашем колхозе есть супер-популярная группа, в которой играет доярка Соня, пастух Веня и председатель колхоза. Втроем они организовали сумасшедшую группу – и вот они играют и играют в этом колхозе. Сегодня это смешно, об этом не стоит говорить серьезно. Уж если мы живем в колхозе, то, как в том знаменитом анекдоте: слушайте свои «Валенки» и не выделывайтесь. Надо вещи своими именами называть. В классической музыке у нас – серьезное образование, это серьезное достижение, потрясающие исполнители, этим занимается наша страна: есть учебные заведения, есть и результаты. Но у нас не учат нигде, как правильно играть рок-н-ролл, раз не учат, так этого и нет.

— А почему не учат? Нет потребности?

— Конечно, кому это надо. Если провести социологические исследования, рок-музыкой занимается вот такая маленькая прослоечка. И что, ради этой прослоечки устраивать кутерьму?

— Зато устраивают кутерьму вокруг классической музыки, вокруг попсы – зачем?

— Попса – это бизнес, это приносит большие деньги, к музыке это не имеет никакого отношения.

— А классическая музыка – не бизнес?

— Тоже бизнес, только в нашей стране как бизнес он слабо развит. Мы экспортируем классическую музыку лучше всех остальных. Самые выдающиеся музыканты – русские музыканты, которые играют во всем мире. Ни одного российского рок-музыканта экспортировать невозможно, ни одного из них не приглашали ни на один концерт, ни одного российского эстрадного исполнителя не хотят слушать и не будут слушать – это очень низкого качества продукция, скажем так, раз мы говорим о бизнесе.

«Рок-музыкантов нет. Они все – поп-музыканты» 

— Фактически рок-музыка осталась где-то в прошлом, и мы вынуждены довольствоваться только тем, что было тогда?

— Конечно, музейный экспонат. Почему я и занимаюсь музеем.

— Несколько месяцев в Екатеринбурге проработала выставка, посвященная «Свердловскому рок-клубу», самостоятельный музей будет?

— Да, не сразу, но потихонечку будет. И с этой точки зрения бренд точно есть. И эту работу, я думаю, я докручу, потому что из этого реально можно сделать, скажем, брендовое здание, в которое люди будут приходить и вспоминать, откуда вышли знаменитые свердловские рок-группы.

— На сколько лет растянется эта работа? Что необходимо, чтобы ускорить процесс?

— Сейчас я формирую команду музейных работников, которые занимаются этим с научной точки зрения, мы собираем артефакты и уже готовим следующую выставку. Параллельно с этим мы занимаемся проектом здания музея с Павлом Геннадьевичем Ковалевым, автором знаменитого символа клуба – рок-вороны. Здание, видимо, мы будем строить специально, об этом с нами говорят и в министерстве госимущества: необходимо сформулировать проект, над чем мы сейчас и работаем.

— Если вспомнить выставку: она была насыщенной, но умещалась в одной комнате. Хватит ли выставочных объектов на масштабный музей?

— Это и есть та работа, которой мы занимаемся – ищем этот масштаб. Соразмерно ему и будет создано здание.

— Завершая наш разговор, хочу понять, уместно ли рок-музыкантам сотрудничать с властью, неужели это не противоречит протестной сути рок-музыки?

— Мы же выяснили сегодня, что рок-музыкантов нет. Они все – поп-музыканты, будем называть вещи своими именами. А поп-музыканты с властью всегда дружили.

— То, что касается непосредственно вас... 

— У меня такое количество этих «сотрудничеств»: я – человек, который старается заниматься общекультурными мероприятиями. Чтобы продвигать культуру, мне приходится общаться с большим количеством людей. И это может быть губернатор, глава города, министр культуры России, советник по культуре при президенте. Для меня общение с любым человеком, который на сегодняшний день занимает в общекультурном процессе какое-то видное серьезное место, представляет громадный интерес.

— Не думаете ли вы, что если бы сотрудничали с властью не по тем проектам, которые касаются прошлого – музейная, архивная деятельность, а по тем, которые касаются будущего рок-музыки, с вами так участливо не сотрудничали бы?

— Нет, такого ощущения нет.

— Это иллюзия?

— Никаких иллюзий у меня нет, я давно иллюзиями не занимаюсь, я занимаюсь совершенно конкретной работой и считаю, что каждый должен заниматься внятными целями, которые он перед собой ставит. У меня таких задач, о которых вы говорите, нет перед собой. Этим должны заниматься настоящие профессионалы. Если мы хотим научиться серьезно этому явлению, которое мы называем рок-музыкой, то надо ехать либо в Нью-Йорк, либо в Лондон, либо в Стокгольм и учиться у грамотных профессионалов. У нас, к сожалению, не у кого учиться.

Читайте также
Новости России
Россия
Израиль передал России данные о крушении Ил-20
Татьяна Москалькова
Россия
Фигурант дела «Нового величия» Крюков обратился за помощью к Москальковой
Россия
В бюджете России на 2019–2021 годы вырастут расходы на прокремлевские молодежные форумы
Россия
Журнал Time поместил на обложку матрешку с Путиным, Трампом и Дерипаской
Россия
Профессор УрГЮУ Денис Гончаров — о делах за репосты, подростковом насилии и проблеме АУЕ
Россия
Песков: Путин не сердится на Асада из-за инцидента с Ил-20
Россия
Клиенты за месяц сняли со счетов Сбербанка 1,2 млрд долларов
Россия
В Госдуме призвали пересмотреть дело ветерана труда, которого осудили за мак в огороде
Россия
Суд сделал закрытым процесс над главой грозненского «Мемориала» Оюбом Титиевым
Россия
Аркадий Дворкович стал председателем фонда «Сколково»
Россия
У «Газпрома» изымут почти 9 млрд, чтобы компенсировать выпадающие доходы из бюджета
Россия
Великобритания создаст спецподразделение для кибервойны с Россией
Россия
В уголовном деле о пытках заключенных в Ярославле появились еще четверо потерпевших
Россия
Россия собирается отменить роуминг с Белоруссией
Россия
Движение «СтопХам» повторно ликвидировали по решению суда
Россия
В Перми прокуратура наказала директора гимназии за отстранение ученицы из-за розовых волос
Олег Воротников
Россия
Полиция Австрии выдала ордер на арест основателя арт-группы «Война»
Россия
УФАС возбудило дело против «Яндекса» за рекламу букмекерской конторы
Россия
Макгрегор упрекнул Нурмагомедова в неуважении к Путину
Россия
СМИ опубликовали карту передвижений Боширова и Петрова, обвиняемых в отравлении Скрипалей
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.

Читайте, где удобно