Доллар
Евро

«На все кухни не придешь и всем рты не закроешь»

«Дедушка уральского рока» Александр Пантыкин – об институте рок-музыки, бездуховности и эстраде

«Свердловскому рок-клубу» в марте 2016-го исполнится тридцать лет. Праздновать юбилей такому большому феномену положено, конечно, не один день – отмечать можно весь год. Этим он и занимается. Из последних событий – выпуск книги Александра Коротича с обложками уральских рок-групп, презентация короткометражных фильмов Олега Раковича о свердловских «Урфин Джюс», «Ассоциации» и «Апрельском марше», а также прогремевший на днях очередной «Старый Новый Рок». В интервью Znak.com лидер легендарного «Урфина Джюса» и председатель свердловского союза композиторов Александр Пантыкин рассказал о том, почему в России не у кого учиться и как рок-музыканты стали «поп».

«Уральские парни на кухне по-тихому не сидели»

— О Екатеринбурге иногда говорят как о столице рок-музыки. Не преувеличение ли это?

— Российской и советской рок-музыки как таковых не существует, и говорить о столицах несуществующей музыки достаточно смешно. В нашей стране это явление носило скорее социальный характер, нежели художественный. Выросший из бардовской песни, из советского времени русский рок-н-ролл представлял интерес только с точки зрения текстов – как поэтическое творчество отдельных личностей. Они еще неплохо играли на гитаре и пытались повторить то, что было сыгранно западными рок-музыкантами – британскими и американскими, прежде всего, поэтому оригинальная музыкальная составляющая советской и российской музыки отсутствовала. Будучи заимствованной, российская рок-музыка была вторичной и не представляла собой самостоятельного художественного явления. Но, если говорить о Свердловске, как о культурном центре того времени, то, безусловно, он представлял котел, в котором варилось много талантливых людей. Это были и художники, и дизайнеры, и поэты, и композиторы, и музыканты, и актеры, и режиссеры – будущие звезды, которые потом выстрелили.

— В период своего расцвета свердловская рок-музыка опережала те же процессы в Ленинграде и в Москве? 

— Конечно, она отличалась; прежде всего, своим профессионализмом. Если говорить о поэтической составляющей, то это два выдающихся, абсолютно профессиональных поэта – Аркадий Застырец, первый рок-поэт на Урале, и Илья Кормильцев. Если говорить о композиторах, то это и музыкальная студия «Сонанс», и «Змей Горыныч Band», и «Урфин Джюс», и группа «Трек» – эти группы были профессиональны в том смысле, что музыку для них писали композиторы с образованием, они знали, как это делается. Отдельно существовали также и импресарио, которые исполняли роль продюсеров, каковым, к примеру, являлся Гена Баранов в Архитектурном институте, каковыми являлись иногда и сами музыканты, к примеру, Владимир Звягин. Поэтому, когда наступило время окончательной профессионализации групп – выхода их на профессиональную сцену, – оказалось, что среди десяти самых популярных команд, ездивших по стране в начале девяностых, пять были из Свердловска. Это и «Агата Кристи», это и «Наутилус Помпилиус», это и «Чайф».

— Песни свердловских рок-групп, будучи, как выразился Рудольф Стерхов, ярчайшим элементом гласности, «протестовали» против чего?

— Протест был, абсолютно осознанный, и не только у рок-музыкантов. В советской стране он назревал давно и активно. Это был протест против существующей власти, коммунистической партии, ее смешных курсов, против смешных поцелуев Брежнева, против смешных «политик» про кукурузу Хрущева и так далее. Почему я сказал о бардах – потому что это была кухонная культура: люди брали гитары и на кухне пели свои песни – и Окуджава, и Визбор, и Высоцкий. Это была полуразрешенная культура: с ней ничего сделать не могли, потому что на все кухни не придешь и всем рты не закроешь. Логичным явлением этой культуры стал и советский рок-н-ролл. Также на кухнях сидели Миша Науменко, Борис Гребенщиков, Константин Кинчев. У нас, кстати, на кухне по-тихому не сидели, уральские парни оказались более сильной закалки, этим мы уже и отличались. В целом это было внятное движение: люди критиковали существующий строй, существующий истеблишмент, в лице, допустим, различных эстрадных исполнителей, таких как Алла Пугачева, Иосиф Кобзон, Владимир Винокур и так далее. Эстрадная песня советского периода считалась тогда продажной проституткой, которая находится у коммунистической партии в прислужниках. К ней относились плохо, и это отношение в том числе толкало музыкантов играть другую музыку – рок-н-ролл, хард-рок. Взяли у западных команд то, что понравилось с точки зрения музыки. Самыми любимыми группами стали «Deep Purple», «Led Zeppelin», «Black Sabbath» – они по своему настрою, по музыкальному строю были ближе русской душе. 

«Сегодня рок-музыканты в своих текстах конформисты в чистом виде»

— Сегодня в текстах молодых групп есть какой-нибудь протест? 

— Не вижу даже предмета протеста, если вы возьмете тексты современных групп, они все в большей степени обращены к самому себе, к своему внутреннему, к своей совести. И это вопросы вечные, тут никакого протеста против существующей действительности нет, поэтому на сегодняшний день рок-музыканты в своих текстах конформисты в чистом виде. 

— Но потребность в протесте есть?

— Против чего сейчас протестовать? У ребят все хорошо. Сегодня удивительное время для раскрытия культуры, для раскрытия своих талантов. Сейчас так удивительно сложилось, что человек может писать что угодно, как угодно и про что угодно. И эта открытость ставит людей в тупик: когда ты можешь все, ты не знаешь, что делать. 

— По поводу открытости первое, что приходит в голову – это давняя история с Андреем Макаревичем, когда его концерты отменялись по идеологическим причинам. Это ведь определенная форма ограничения музыканта?

— Да нет, ну это все смешно: это тот случай, когда люди начинают заниматься не своим делом. Музыканты просто решили взяться за политику, а для этого сегодня существуют специальные политтехнологии, есть люди, которые этим занимаются. Музыкантам не надо политикой заниматься, к искусству это не имеет никакого отношения.

— Но свердловские рок-музыканты, высказываясь в песнях против власти, занимались в этом смысле политикой. 

— Это не про меня, не про «Урфин Джюс». В этом смысле «Урфин Джюс» трудно назвать рок-н-ролльной командой, потому что в текстах не было протеста. Илье Кормильцеву это и не нравилось, что мы занимались в большей степени искусством, политикой Илья занялся с группой «Наутилус Помпилиус». Это и «Скованные одной цепью» и многие другие песни. 

— Получается, что рок-музыка все-таки занималась политикой тогда. Сейчас почему не занимается?

— Потому что сегодня все озадачены тем, как заработать денег и стать популярным, – другие задачи в голове. У нас не было таких задач. 

— Можно провести параллель: в идеале журналистика, помимо всего прочего, должна смотреть за тем, что происходит в обществе, что делает власть, и говорить о том, что не так, что нужно исправить, чтобы дать повод к выздоровлению. Разве у искусства нет подобной функции?

— Это вы рассказываете об идеальной журналистике, которая должна быть, но которой нет.

— Конечно.

— Но у искусства вообще другие функции, главная из которых – самовыражение человека. Дело в том, что сам человек не создает, он пишет то, что ему диктует кто-то сверху по художественным каналам. Поэтому человек никогда не объяснит, почему он написал такую мелодию, а не другую, и почему у одного человека мелодия гениальная, как, допустим, у Моцарта, а у другого – мелодия неинтересная, как у Римского-Корсакова. Есть художники, которых мы называем гениями потому, что они смогли эти космические сигналы перевести в полотно, в песню, в музыку. А есть люди, которые этого сделать не могут: они слышат что-то, чувствуют эти сигналы, но не могут справиться с ними в силу каких-то причин. Назначение искусства – передавать, а художники – передатчики. И при этом общество вокруг может быть любым: это может быть рабовладельческий строй, страшные средневековые годы, буржуазное общество, это может быть советское общество – неважно.

— Но Илье Кормильцеву что-то свыше диктовало такие тексты, почему тогда сейчас никому не диктует?

— Может быть, кончилась информация такого плана. Может быть, и диктует, но люди не транслируют – сегодня ведь на этом не заработаешь. Сейчас у людей работает фильтр «на чем я могу заработать» – об этом спрашивает себя любой молодой артист. Может быть, у него в столе и лежат гениальные тексты, но вы посмотрите, какое сегодня пиршество бездуховности в области песни. Песни, которые звучат с экранов, не то что слушать, серьезно воспринимать невозможно: это бизнес нескольких кланов эстрадников, которые оккупировали телевидение. Одни и те же лица, одни и те же песни – там нет никакого творчества. Молодые артисты видят, что происходит, и для того чтобы нравится публике, вынуждены подстраиваться под этот бизнес.

«“Старый Новый Рок” – это фестиваль не музыки»

— В условиях этой бездуховности, у современных екатеринбургских групп какой путь развития? У молодых групп, которые нам открывает «Старый Новый Рок» в том числе?

— «Старый Новый Рок» – чистая бизнес-схема, к музыке не имеющая никакого отношения. И как может быть иначе, если за один вечер выступает около пятидесяти групп: разве в этом калейдоскопе вы сможете что-то расслышать? Когда тебе в уши одновременно играют на трех сценах.

— В этот раз на фестивале меня поразило то, что происходило на большой сцене – по моему ощущению была большая проблема со звуком: я не могла расслышать, что поют музыканты, музыку было сложно слушать – сплошной шум. 

— Потому что был плохой звук, что об этом говорить? Здесь вопрос не в музыке, там изначально не могло быть хорошего звука: группа выходит на пятнадцать минут, из которых пять минут включает инструменты, а остальные десять – операторы пытаются подстроиться. Даже на больших концертах у больших групп первые две вещи всегда уходят под колеса – это закон, никакой звукорежиссер не успеет за пятнадцать минут настроить хороший звук. Поэтому хорошего звука и не было, и это касалось всех трех площадок. «Старый Новый Рок» – это фестиваль не музыки. 

— А чего?

— Это обычная тусовка, сюда люди приходят потусоваться, пообщаться – такая рок-тусовка.

— Но в последнее время в связи с юбилейным годом мы очень много вспоминаем о «Свердловском рок-клубе», говорим о свердловском роке и в этой же упряжке – о «Старом Новом Роке». Все это формирует бренд, который положительным образом позиционирует Екатеринбург, но качество этого бренда….

— Это правда, качество очень низкое. 

— А от чего зависит это качество?

— Вопрос серьезный, просто так не ответить. Надо анализировать, надо проводить маркетинговые исследования, почему так получилось, кто и что сделал не так. Я не занимаюсь «Старым Новым Роком», поэтому у меня нет задачи его анализировать. Я занимаюсь только музеем «Свердловского рок-клуба». Это абсолютно музейная работа с артефактами тридцатилетней, сорокалетней давности. То есть я занимаюсь только прошлым, я сегодняшним днем не занимаюсь.

— А кто занимается настоящим и будущим?

— В Екатеринбурге никто. 

— Не говорит ли это о том, что мы в кризисном состоянии?

— Я не зря с этого начал: российской рок-музыки не существует. Просто люди берут гитары и играют в свое удовольствие, это как хобби, это никакого отношения не имеет к серьезному институту рок-музыки, который существует на Западе. Потому что у нас нигде не учат этому, нет образования, нет условий для того, чтобы группы развивались, нет продюсерских центров, где с группами работали бы известные музыканты, помогали бы им, у нас нет института звука – у нас люди не умеют ни записываться, ни звучать на сцене. 

— Из-за плохого звука на фестивале порой было ощущение, что перед нами музыканты-любители.

— Глухая самодеятельность, ей никто не занимается. Что может вырасти в таком случае? Ничего: деревце либо засохнет, либо примет какие-то уродливые формы. Если говорить о «Свердловском рок-клубе», это был серьезный по тем временам организм, который организовал Коля Грахов. Были комнаты для репетиций рок-групп, постоянные аналитические встречи: что происходит, кто играет и как играет. Такой подход автоматически принес свои плоды, сразу же появились более профессиональные группы, которые и стали популярными в стране. Как только исчез «Свердловский рок-клуб», все превратилось в глухую самодеятельность. Поймите, я пытаюсь квалифицировать это объективно. Есть профессиональное творчество, оно отличается тем, что направленно, прежде всего, на аудиторию, а есть самодеятельное творчество, оно направленно на самого человека, на реализацию его собственных амбиций. Здесь мы имеем дело с самодеятельным творчеством – если бы мне было важно, чтобы люди в зале услышали тексты или музыку, которую я играю, я бы не стал выступать на «Старом Новом Роке» с таким звуком, потому что это неуважение к зрителю, издевательство – семь часов такого шума.

«Это все похоже на колхоз имени Петра Ильича Чайковского»

— Верную ли параллель проведу я, если сравню «Свердловский рок-клуб» с саморегулируемыми организациями, в которые, согласно новому законопроекту в случае его принятия, должны будут объединиться промоутеры для проведения концертов? 

— Никакой параллели нет, совершенно другая история. Это новая бизнес-схема, придуманная в Москве для того, чтобы подмять под себя концертную деятельность и заработать на этом денег.

— С помощью такого регулирования концертной деятельности хотят справиться с проблемой отсутствия «контроля качества оказанных услуг». 

— Концерт – это результат огромной работы; кто ей-то будет заниматься? Вы сейчас говорите о маленьком заключительном этапе. А где вся предыдущая глыбина? Кто будет заниматься образованием музыкантов, их звуком, учить их аранжировке, оркестровке, рассказывать, что такое гармония, что такое линия баса? Не бывает, чтобы из ничего вдруг что-то выросло.

— В сегодняшних условиях у групп, которые уже на сцене, какой путь творческого развития? 

— Это все похоже на колхоз имени Петра Ильича Чайковского. В нашем колхозе есть супер-популярная группа, в которой играет доярка Соня, пастух Веня и председатель колхоза. Втроем они организовали сумасшедшую группу – и вот они играют и играют в этом колхозе. Сегодня это смешно, об этом не стоит говорить серьезно. Уж если мы живем в колхозе, то, как в том знаменитом анекдоте: слушайте свои «Валенки» и не выделывайтесь. Надо вещи своими именами называть. В классической музыке у нас – серьезное образование, это серьезное достижение, потрясающие исполнители, этим занимается наша страна: есть учебные заведения, есть и результаты. Но у нас не учат нигде, как правильно играть рок-н-ролл, раз не учат, так этого и нет.

— А почему не учат? Нет потребности?

— Конечно, кому это надо. Если провести социологические исследования, рок-музыкой занимается вот такая маленькая прослоечка. И что, ради этой прослоечки устраивать кутерьму?

— Зато устраивают кутерьму вокруг классической музыки, вокруг попсы – зачем?

— Попса – это бизнес, это приносит большие деньги, к музыке это не имеет никакого отношения.

— А классическая музыка – не бизнес?

— Тоже бизнес, только в нашей стране как бизнес он слабо развит. Мы экспортируем классическую музыку лучше всех остальных. Самые выдающиеся музыканты – русские музыканты, которые играют во всем мире. Ни одного российского рок-музыканта экспортировать невозможно, ни одного из них не приглашали ни на один концерт, ни одного российского эстрадного исполнителя не хотят слушать и не будут слушать – это очень низкого качества продукция, скажем так, раз мы говорим о бизнесе.

«Рок-музыкантов нет. Они все – поп-музыканты» 

— Фактически рок-музыка осталась где-то в прошлом, и мы вынуждены довольствоваться только тем, что было тогда?

— Конечно, музейный экспонат. Почему я и занимаюсь музеем.

— Несколько месяцев в Екатеринбурге проработала выставка, посвященная «Свердловскому рок-клубу», самостоятельный музей будет?

— Да, не сразу, но потихонечку будет. И с этой точки зрения бренд точно есть. И эту работу, я думаю, я докручу, потому что из этого реально можно сделать, скажем, брендовое здание, в которое люди будут приходить и вспоминать, откуда вышли знаменитые свердловские рок-группы.

— На сколько лет растянется эта работа? Что необходимо, чтобы ускорить процесс?

— Сейчас я формирую команду музейных работников, которые занимаются этим с научной точки зрения, мы собираем артефакты и уже готовим следующую выставку. Параллельно с этим мы занимаемся проектом здания музея с Павлом Геннадьевичем Ковалевым, автором знаменитого символа клуба – рок-вороны. Здание, видимо, мы будем строить специально, об этом с нами говорят и в министерстве госимущества: необходимо сформулировать проект, над чем мы сейчас и работаем.

— Если вспомнить выставку: она была насыщенной, но умещалась в одной комнате. Хватит ли выставочных объектов на масштабный музей?

— Это и есть та работа, которой мы занимаемся – ищем этот масштаб. Соразмерно ему и будет создано здание.

— Завершая наш разговор, хочу понять, уместно ли рок-музыкантам сотрудничать с властью, неужели это не противоречит протестной сути рок-музыки?

— Мы же выяснили сегодня, что рок-музыкантов нет. Они все – поп-музыканты, будем называть вещи своими именами. А поп-музыканты с властью всегда дружили.

— То, что касается непосредственно вас... 

— У меня такое количество этих «сотрудничеств»: я – человек, который старается заниматься общекультурными мероприятиями. Чтобы продвигать культуру, мне приходится общаться с большим количеством людей. И это может быть губернатор, глава города, министр культуры России, советник по культуре при президенте. Для меня общение с любым человеком, который на сегодняшний день занимает в общекультурном процессе какое-то видное серьезное место, представляет громадный интерес.

— Не думаете ли вы, что если бы сотрудничали с властью не по тем проектам, которые касаются прошлого – музейная, архивная деятельность, а по тем, которые касаются будущего рок-музыки, с вами так участливо не сотрудничали бы?

— Нет, такого ощущения нет.

— Это иллюзия?

FROALA-EMFROALA-SM— Никаких иллюзий у меня нет, я давно иллюзиями не занимаюсь, я занимаюсь совершенно конкретной работой и считаю, что каждый должен заниматься внятными целями, которые он перед собой ставит. У меня таких задач, о которых вы говорите, нет перед собой. Этим должны заниматься настоящие профессионалы. Если мы хотим научиться серьезно этому явлению, которое мы называем рок-музыкой, то надо ехать либо в Нью-Йорк, либо в Лондон, либо в Стокгольм и учиться у грамотных профессионалов. У нас, к сожалению, не у кого учиться.

Читайте также
Новости России
Россия
«Ъ»: В правительстве с подачи BlaBlaCar разрабатывают правила совместных поездок
Россия
«Левада-центр»: Почти 60% россиян считают, что власти не наладят жизнь в стране
Россия
На Украине мэр пообещал уволить директоров школ за любовь к России
Россиянка Мария Бутина
Россия
Российские дипломаты встретятся с задержанной в США Марией Бутиной
Президент США Дональд Трамп
Россия
Трамп: Путин ответственен за вмешательство России в выборы в США
Россия
В Великом Новгороде врач «скорой» отказал в госпитализации по словами: «На все воля божья»
Министр Чеченской республики по нацполитике Джамбулат Умаров
Россия
Чеченский министр рассказал об «оригинальных образах и аллегориях» в стихах Кадырова
Протоирей РПЦ Всеволод Чаплин
Россия
Чаплин на акции против пенсионной реформы: «Весь список Forbes — это жалкие ничтожества»
Москвич Сергей Харитонов
Россия
Оператора с лапшой на ушах, снявшего интервью с Собяниным, позвали работать на канал мэра
Россия
Петр Верзилов рассказал, что на допросе об акции Pussy Riot отвечал словами Путина
Россия
14 человек задержано на несогласованном митинге против пенсионной реформы в Петербурге
Россия
Минюст приостановил процедуру регистрации партии Навального «Россия будущего»
Участники "Территории смыслов"
Россия
Прокуратура не нашла нарушений на форуме «Территория смыслов», хотя участники жаловались
Россия
Рамзан Кадыров написал стихи, посвятив их окончанию чемпионата мира по футболу
Парковка на Крестовском острове
Россия
В Петербурге ликвидируют парковку, построенную к ЧМ-2018 у стадиона
Россия
Семьи с детьми-инвалидами потеряли деньги в биткоиновой пирамиде
Россия
Госдума приняла во втором чтении законопроект о повышении НДС
Россия
В МВД отрицают, что продолжили проверять мать ребенка-инвалида, чье дело было закрыто
Россия
Кремль исправил цитату Владимира Путина о референдуме в Крыму
Россия
В Нацгвардии отреклись от видео, где мужчину заставляют признаться в любви к ОМОНу
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.

Читайте, где удобно