Доллар
Евро

«Сошлись интересы властей, «Маяка» и ФСБ»

Надежда Кутепова – о том, как в России становятся иностранными агентами и политическими эмигрантами

Уральская правозащитница, руководитель организации «Планета надежд» Надежда Кутепова родилась и выросла в Озерске. Ее бабушка работала с «отцом» атомной бомбы Игорем Курчатовым и умерла от рака. Отец был ликвидатором аварии, произошедшей на ПО «Маяк» в 1957 году, и скончался в страшных мучениях от рака, когда Надежде было 12 лет. Около 16 лет Надежда Кутепова в память о своих родных боролась за права людей, пострадавших от радиационной катастрофы, на ее счету – сотни судебных процессов, побед и поражений в борьбе с системой. В прошлом году организацию «Планета надежд» признали иностранным агентом, саму Надежду в репортажах телеканала «Россия» обвинили в промышленном шпионаже. Кутепова вместе с четырьмя своими детьми бежала во Францию. На днях семья правозащитницы получила политическое убежище. 

- Надежда, летом 2015 года вы покинули Россию. Вам действительно грозила опасность?

- Я посчитала, что да. Впервые за 16 лет работы нашей организации в Озерске преследование приобрело угрожающий характер. Вообще надо сказать, что такая риторика – о шпионстве, ЦРУ и так далее – всегда ходила пограничным рубежом вокруг нашей деятельности, правда, тон был шутливый. Озерск – это закрытый город, всех жителей с раннего детства инструктировали, что нельзя рассказывать, откуда ты, кто твои родители. Это часть менталитета, такая обыденная для Озерска специфика. И мы, «Планета надежд», относились к этому по принципу – собака лает, караван идет. 

За 16 лет, помимо последних событий, у нас были две волны преследований. 

В 2004 году я решила организовать полномасштабное социологическое исследование, пригласила специалистов Российского академии наук. Целью было изучение элит ЗАТО, их представлений о будущем города и особенностей менталитета жителей Озерска. Тогда разразился скандал, наших социологов вызвали в ФСБ и в конце концов вынесли представление РАН о том, что данное исследование запрещено и представляет угрозу безопасности страны. В СМИ тогда было много публикаций – «ЦРУшница Надя» и так далее в таком духе. Никаких обвинений нам предъявлено не было (хотя налоговую проверку тогда у нас инициировали). Постепенно все сошло на нет. 

Вторая волна была в 2008-2009 годах, когда впервые в России именно нашей организации были предъявлены претензии в неуплате налога на прибыль. Налоговая инспекция тогда сложила все наши деньги за последние три года, в том числе уплаченные налоги, и объявила их прибылью, насчитав более 1 млн рублей налога на прибыль. Была попытка возбудить в отношении меня уголовное дело о неуплате налогов. Мы сопротивлялись отчаянно, судились два года в арбитражном суде. Пока шел этот процесс, на меня пытались оказывать давление со всех сторон: проводили обыски в офисе, приходили в детский сад, приходили в роддом ко мне, когда я родила четвертого ребенка, блокировали счета, караулили у подъезда. Но так уж получается, что противостояние государству – это часть жизни общественной организации, просто ты знаешь свои права и отсеиваешь их законным путем. 

- А столкновения с ФСБ были? 

- Был инцидент в 2009 году, когда в Челябинскую область приезжали зарубежные журналисты (а мы всегда помогали СМИ, консультировали, оказывали поддержку). Водителя, который возил нас с журналистами, тогда вызвали к участковому, там были представили ФСБ, которые задавали ему разные вопросы. Может, это был акт устрашения такой. Мы тогда направили запрос – ведется ли в отношении нашей организации оперативно-розыскная деятельность. И у меня сохранился ответ от начальника городского отдела ФСБ Озерска Александра Калинина (позже он станет главой города), в котором нам написали, что ни я, ни наша организация не представляем интереса для ФСБ РФ. Был в моем запросе вопрос и том, есть ли к нам претензии по взаимодействию со СМИ, в том числе с иностранными. Но нет, ответили: претензий нет. 

Каких-то серьезных конфликтов с властями и ФСБ у нас не было. 

Поэтому позже, в 2015 году, мы, наивные, не верили, что нас могут признать иностранными агентами. 

Потому что мы считали, что наша деятельность абсолютно законна и прозрачна, а наша организация чрезвычайно важна и полезна для региона, что мы прикрываем правительство Челябинской области и «Росатом» перед жителями. Меня привлекали к множеству сложных дел по этой тематике. В последние пять лет я была советником уполномоченного по правам человека в Челябинской области. 

Но год назад, 15 апреля, Минюст внес нас в перечень организаций, выполняющих функцию иностранного агента. Об этом я узнала из сообщений СМИ. 

- Как Минюст обосновал свое решение?

- Министерство юстиций заявило, что мы занимались политической деятельностью, признав таковой информацию, которая пришла к ним из Роскомнадзора. Это четыре публикации в интернете. Первая – о моем участии в заседании Общественной палаты в качестве советника уполномоченного по правам человека в Челябинской области по вопросу соблюдения конституционных прав граждан ЗАТО. Вторая – об участии в заседании, которое проводил уже новый губернатор Челябинской области Борис Дубровский с представителями общественных организаций, где я делала доклад о правах человека в закрытых городах. Третье и четвертое – публикации в интернете, в которых я выражала свое мнение. Одна из них – статья на сайте организации «Правосознание» по поводу применения статьи 42 Конституции РФ, это статья о правах граждан на здоровую окружающую среду и компенсацию в случае ее нарушения. В публикации я критиковала суды Челябинской области, которые в последние 20 лет 80% решений выносили не в пользу граждан, которые пострадали от аварии на ПО «Маяк». Очень сильно я прошлась по ним в этой статье. Последняя публикация – это мое интервью на сайте экологической организации «Беллона», оно называлось «Смерть внучки ликвидатора». Я рассказывала о делах, которые вела наша организация, о том, что суды неверно применяют закон, предпочитают ссылаться на правовые пробелы, которые не являются их проблемой. 

Все это вкупе Минюст посчитал политической деятельностью. А поскольку у нас было иностранное финансирование, то нас объявили иностранными агентами.

- Расскажите про иностранное финансирование. 

– Это вопрос, который всех очень сильно волнует в России и трактуется сегодня как самое страшное преступление. С 2001 года мы начали подавать заявки на получение грантов, и за последние 15 лет мы получали поддержку из Канады, Нидерландов, Германии, США. Мы регулярно отчитывались, платили огромные налоги (20% от пришедших денег), и все это не противоречило действиями самого государства. Именно на иностранные деньги свою систему безопасности создали закрытые города и атомные предприятия – в рамках международной программы по ядерному нераспространению и программы строительства объектов физической защиты для предприятий ядерного комплекса. Надо вспомнить, какой бардак творился в 90-е годы, сколько ядерных источников и установок было потеряно. И именно при помощи иностранных денег, так как своих не было, возводились объекты защиты. 

В Озерске на деньги США было построено хранилище делящихся материалов, и если бы не было американских денег, то его не построили бы никогда. (ХДМ предназначено для хранения 400 тонн урана и плутония, стоимость – более 40 млн долларов, половину из которых выделили США, – прим. ред.). Кроме того, есть программа ВОУ-НОУ (высокообогащённый уран – низкообогащённый уран, межправительственное соглашение между РФ и США – прим. ред.), по которой деньги получают бывшие работники оружейного ядерного комплекса России. По указу президента РФ, люди, которые принимали непосредственное участие в создании ядерного комплекса страны, получают право на дополнительное материальное обеспечение. Проще говоря, пенсия этих людей на сегодня составляет 45-50 тыс. рублей. Таких людей в закрытых городах очень много. И это тоже американские деньги. 

Когда мы обращались в американские фонды за поддержкой нашего проекта – общественной приемной по правам человека в ЗАТО Озерск, – мы следовали позиции государства.

Государство активно сотрудничало с США в вопросах защиты и безопасности. А мы, собственно, собирались защищать права граждан. Поэтому жители закрытых городов должны быть благодарны американцам – они до сих пор живут в том числе и за счет денег США. 

- Как развивалась ситуация с Минюстом?

- 26 мая 2015 года состоялся судебный процесс: Минюст направил в мировой суд Озерска протокол о том, что мы сами себя не поставили на учет как иностранных агентов, и потребовал оштрафовать нас за административное правонарушение. Но, поскольку я – мать четверых детей, то последние 10 дней мая я никогда не бывала в Озерске – мои дети учились в разных городах, и я уезжала к ним, так как заканчивался учебный год. Об этом я поставила в известность судью, но он не счел необходимым переносить судебное заседание. Суд вынес решение о наложении штрафа, а на следующий день на телеканале «Россия» вышел репортаж, в котором нас обвинили в промышленном шпионаже. 

Всю информацию – решение суда и репортаж на центральном канале – мы направили в международную правозащитную организацию Amnesty International и в Федерацию прав человека (FIDH) во Франции (это обычная для общественных организаций практика, мониторинг нарушений прав человека). Через несколько дней со мной связались эксперты, которые сказали, что, по их мнению, репортаж – это подготовка общественного мнения перед шпионским процессом. Мне посоветовали очень серьезно отнестись к происходящему (хотя, признаюсь, сомнения у меня сначала были) и подумать о том, чтобы уехать на некоторое время. Это было начало июня. Я не готова была никуда ехать. 

В конце июня вышел репортаж о нежелательных организациях в России. Потенциальным кандидатом в этот список был назван Национальный фонд в поддержку демократии (NED, США), который оказывал помощь и нашей общественной приемной по правам человека. А для того, чтобы продемонстрировать его негативную деятельность в России, показали репортаж о нашей организации, где нас опять назвали промышленными шпионами, которые работают на деньги США. 

- Как-то не очень понятно, почему именно промышленный шпионаж? 

- Я не знаю, почему. Это надо спросить у автора репортажа Скабеевой, который вышел на канале «Россия 24». В праве есть такая вещь, как выражение мнения, и, если бы журналист сказала, что ей показалось, – это было бы одно, но она представила это как факт. И это совершенно другое. Вообще, я думаю, что она просто перепутала госизмену со шпионажем. 

В это же время мы получили текст решения суда, в котором написано, что деятельность нашей организации противоречит интересам безопасности РФ. Эта фраза – часть состава преступления по статье 275 УК РФ «Государственная измена». 

То есть, если решение суда вступило в законную силу, следователь просто берет это решение и вкладывает в уголовное дело как доказанный факт. 

Плюс ко всему на одном из каналов вышел фильм «Ядерное сердце России», в котором было показано интервью с главой Озерска, бывшим начальником отдела ФСБ Александром Калининым. В фильме прозвучали совершенно ужасные вещи: что я закрыла ядерный реактор, я планировала цветную революцию в Озерске, хотела создать социальный хаос и разрушить ядерный щит. Много обвинений. Этот фильм надо показывать как образец пропаганды, факты в этом фильме извращены на тысячу процентов. 

Посмотрев на все происходящее, я поняла, что дело серьезное. Обратилась к адвокату Ивану Павлову (защищал Светлану Давыдову по делу о госизмене), направила информацию в правозащитные организации. И коллегиально они сказали, что нужно немедленно уехать из страны, поскольку, по общему мнению, уголовное дело о госизмене в отношении меня ждало только вступления в силу судебного решения о штрафе (на тот момент мы только подали апелляцию).

На следующий день я собрала членов нашей организации, на общем собрании было принято решение о ликвидации «Планеты надежд». Это было очень тяжелое решение. Мы все ревели. 

А 27 июня по телевидению начал идти анонс программы «Специальный корреспондент», где зрителями обещали раскрыть всех агентов, которые работают в закрытых городах и разваливают ядерный щит страны. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, про кого они говорили. 2 июля эта программа вышла, в ней показали большой сюжет про нас – показали Озерск, мой дом, подъезд, номер моей квартиры. В этом же сюжете был пропагандистский момент – показывают старый реактор, и музейный работник говорит, что это святая святых, пульт управления реактором. Да, это святая святых, но 70-летней давности, это первый реактор, который закрыт и сейчас фактически является музейной экспозицией. Но люди неискушенные действительно могут подумать, что шпионы пробрались и крадут какие-то секреты. 

Я позвонила адвокату, и он сказал немедленно уезжать. Это было 2 июля, 6 июля я уехала с детьми из Озерска, 7-го мы вылетели из Екатеринбурга в Париж через Стамбул. 

- Как дети восприняли это? Какого они возраста? 

- Моим детям от 7 до 22 лет. И восприняли они отъезд по-разному. Взрослый сын понимает, что меня преследуют за правозащитную деятельность. Младшие испугались, что по телевизору показали дверь нашей квартиры, да еще и сверстники начали спрашивать: твоя мать агент? Но это было лето, про убежище никто тогда и не думал, я не хотела, чтобы у детей было чувство страха, поэтому для них это выглядело больше, наверное, как приключение. 

Для меня отъезд был осознанным решением – нужно было спасаться от обвинения в госизмене, шпионаже и от тюремного заключения. 

Но я такой человек, что не сдаюсь, если нарушаются мои права, если происходит несправедливость. Перед отъездом, 6 июля утром, я отправила запрос в прокуратуры Озерска, Челябинской области, Московской области, генпрокуратуру и уполномоченному по правам человека в РФ. В запросе я написала, что на госканале вышла информация о том, что организация «Планета надежд» занимается промышленным шпионажем, и в связи с этим просила сообщить мне, имеются ли оперативно-розыскные данные о том, что кто-либо из членов организации занимается такой деятельностью. У меня была такая же цель, как и в 2009 году, когда я направляла запрос в ФСБ. Если они ошиблись, если исполнители перегнули с пропагандой, то по закону должны были прислать письмо с той же фразой – претензий к вам нет. 

- Почему вы решили ехать в Париж?

- Тут находятся Amnesty International и Федерация прав человека, которые сказали мне: приезжай, что делать дальше – посмотрим. Никаких средств у меня с собой не было, жить нам было негде. Билеты были куплены правозащитной организацией по линии программы защиты прав правозащитников. 

- Вы сразу думали о политическом убежище?

- Нет, что вы. Когда я приехала, на консультациях с правозащитниками я сразу сказала, что просить политического убежища не буду, что я жду ответа из органов прокуратуры. Если пришлют ответ, что претензий нет, то к сентябрю месяцу мы вернемся в Россию. 

- Где вы жили?

- Жить было негде. В Париже жили у одного из авторов фильма, который снимали о нашей организации в 2011 году. Потом нас отправили в Голландию к людям, которые согласились нас принять, затем – в Бельгию. Для людей, которые ищут убежища, такие перемещения невозможны. Фактически на тот момент это был туризм. В сентябре пришел первый ответ – из прокуратуры Озерска, где было написано, что в возбуждении уголовного дела в отношении Скабеевой отказано. А по поводу моего вопроса об оперативно-розыскных мероприятий была написана фраза, которая вообще к вопросу не имела отношения: «в случае, если вы не согласны с действием/бездействием, обжалуйте в суд». Ответа на вопрос не было.

Париж, декабрь 2015 года. Очередной переездПариж, декабрь 2015 года. Очередной переезд

Ближе к концу сентября, когда подходил к концу срок 90-дневного пребывания по визе, правозащитники сказали, что нужно принимать решение, ответа не поступило, но были косвенные сведения, указывающие на то, что какие-то движения против меня продолжаются. 

- Например?

- Первое – это события в Ленинградской области. В городе Сосновый бор проходили общественные слушания, где депутат Госдумы Никитчук, выступая перед присутствующими, в упрек местным экологам сказал, что в Челябинской области тоже были организации, которые активно выступали, а потом их признали агентами, и сейчас идет дело о шпионаже. Второе – это то, что представители сайта «Беллона» готовили статью о нас и позвонили в ФСБ Москвы, а там им сказали, что расследование продолжается. А какое расследование и о чем оно, никто не уточнил. 

- Вы до сих пор не знаете, что за расследование?

- Не знаю. Никто не подтвердил и не опроверг, есть какое-то расследование или нет. Сейчас мы ждем, что у нас вылезет в процессе по шпионажу – по иску к телеканалу «Россия».

К концу сентября стало ясно, что выхода нет, возвращаться нельзя. Поэтому 2 октября 2015 года я попросила убежища во Франции для себя и своих детей. 

- Это длительная процедура. У вас достаточно быстро все разрешилось.

- Есть два вида убежища – территориальное, когда в случае военных действий люди бегут и им дают убежище на год, и есть политическое – на 10 лет. Я попросила политического, поскольку считаю, что власти РФ преследуют меня за деятельность правозащитной организации. Это было сложное для меня решение: ты понимаешь, что пути назад нет, что ты делаешь шаг в неизвестность. 

Что касается процедуры, то большой отпечаток наложил мигрантский кризис – огромное количество людей, очереди. Опять же система не линейна – нужно пройти кучу разных ведомств, тут – ждать три недели, там – прийти в пять утра и занять очередь с номером на руке, заполнить досье со всеми документами, которые ты привез из России, изложив всю свою историю. Один из последних этапов – собеседование. Приглашение на него мне пришло через пять месяцев после подачи документов. После него решение было принято действительно быстро. Некоторые другие люди ждут дольше. Но в отличие в том, что мой случай был очевиден, о нем много писали в прессе, причем не только о том, что происходило сейчас, но и раньше. Все фильмы и интервью, которые были сделаны еще до нашего отъезда во Францию, подтверждали то, чем мы занимались. Кроме того, было решение Озерского суда – и нужно спрашивать судью Мукина, почему он посчитал, что наша деятельность угрожает безопасности РФ. Это он написал, не мы. 

Дальше жить нам было негде. Нас перевозили из одного места в другое, друзья, друзья друзей. Восемь раз мы переезжали. 

Самый длительный срок нашего проживания в одном месте – три месяца. Нас поставили в очередь в центр содержания мигрантов, но мест там не было. 

В этих очередях я вдруг увидела, что у мигрантов вообще отсутствует солидарность. Люди были из самых разных стран – Африка, Индия, Филиппины, Сирия, Чечня. Все говорят на разных языках, в очередях возникают конфликты. Мне это было дико, я смотрела и думала: как так можно? Мы же все в одном положении. Нет, лезут вперед, друг на друга наступают, детей толкают, кричат. Ужасно. 

Надо сказать, что на моей стороны были правозащитники, которые написали много писем, жалобу в ООН, в ЕС, в различные политические партии. Ко мне обратились французские «зеленые», депутаты Европарламента от «зеленых». Я встречалась с ними, рассказывала о ситуации, о проблемах «Маяка», о пострадавших, о Тече, о том, что ситуация по-прежнему требует вмешательства мирового сообщества. Мне было легче, просто потому что я чувствовала плечо соратников, чувствовала, что то, что я делала раньше, теперь мне помогает. Все вернулось мне поддержкой от людей, которых я даже не знала. 

- Но нужно же было на что-то жить…

- Мы приехали абсолютно без денег, у меня в кошельке было 10 евро. В интернете создали такой общий горшок, и нам присылали деньги. До февраля месяца мы жили только за счет того, что присылали люди. Чтобы у людей не создавалось ложного впечатления, что я приехала и живу тут припеваючи, я скажу, что в день у нас выходило 20 евро – это был средний наш бюджет, мы покупали продукты в магазинах для бедных. Наши друзья познакомили нас с РПЦ за рубежом, которая собирала для нас одежду, потому что мы приехали с летними вещами и не были готовы к зиме. 

Потом, когда друзья уже не смогли нас принимать, мы объявили себя бездомными. Тут есть такая процедура. Дали место в далекой социальной гостинице, в трех часах езды от нашей школы. Это была маленькая комната, в которой одни кровати, запрещено готовить, что очень сильно осложняло жизнь, так как покупать готовую еду – значительно дороже. Это было в декабре. А в январе подошла наша очередь в центр содержания мигрантов, где мы сейчас и находимся. Правда, право на пребывание там у нас уже закончилось – с момента получения убежища, теперь мы переходим под другое ведомство, которое курирует политических беженцев, и вроде бы будут какие-то другие варианты с жильем. 

- Надежда, в России не только ваша организация была признана иностранным агентом, но именно на вас оказывалось огромное давление. Как вы думаете, с чем это связано? «Маяк» и «Росатом» простимулировали? Или другие заинтересованные структуры были?

- Я думаю, тут произошел симбиоз - «Маяк», «Росатом», руководство Челябинской области и ФСБ. Почему? В нашем лице эти организации впервые столкнулись с сопротивлением в вопросе защиты интересов жителей Озерска и людей, проживающих на загрязненных территориях. И эти структуры объединились. В области сменился губернатор. Сергей Кириенко полностью отошел от какого-либо контроля за взаимодействием «Росатома» с общественными организациями. 

- Расскажите о примерах вашего противостояния. 

- В случае с ФСБ (не в целом, а с озерским отделом) это противодействие полному беспределу в организации режима въезда на территорию Озерска. С 2000 года мы добивались полной прозрачности, законности принятия решений о въезде. Раньше это происходило так: человек, который хочет, чтобы к нему приехали родственники, приходит в режимный объект, пишет заявление, потом приходит через две недели и на доске маленькими буквами написано – разрешить или запретить. Никакого объяснения причины, никаких бумаг. Мы были первыми, кто стал добиваться письменных обоснований отказов и обжаловали их в суде. 

Еще один не замеченный феномен. В 1993 году был подписан закон о ЗАТО, в 1994 году ЗАТО были нанесены на карту и получили современные названия. А в 1996 году вышло постановление об определении особого режима, и в нем определен порядок – кто может въезжать и т. д. Одним из пунктов этого постановления было то, что всем, кто въезжал в ЗАТО и кто проживал в нем, должен оформляться допуск к гостайне. На этот документ как-то долго никто не обращал внимания. И как-то в одном из судебных процессов мне сказали: а у нас в городе у всех допуск к гостайне, и у вас тоже. Я очень удивилась, я была абсолютно не в курсе. Отправила запрос, на который пришел ответ, что в возрасте 18 лет мне был оформлен допуск к гостайне третьей группы. Я обомлела. Гостайна – это дело добровольное и открытое, как могут вам допуск к гостайне без вас оформить? Кроме того, гостайна связана только с трудовыми отношениями. И за это полагается доплата. А тут получается, что из 100 тыс. жителей Озерска около 70 процентов имеют допуск к гостайне?! Я написала конституционно-правовой анализ этого нормативного акта, указав, какой его пункт противоречит законодательству РФ, вручила пакет документов Сергею Кириенко в один из его приездов. Но процесс выглядел совершенно безнадёжным. И каково же было мое удивление, когда в 2013 году были внесены изменения в постановление и пункт по допуску к гостайне был полностью исключен. 

Встреча с Сергеем КириенкоВстреча с Сергеем Кириенко

Еще была громкая история, которую нам постоянно ставят в укор, но тем не менее это было нарушение прав человека, касающаяся осужденных жителей ЗАТО, которых после освобождения запретили пускать в закрытые города (им как раз и не могли оформить допуск к гостайне). Это была очень сложная тема. С одной стороны, жители ЗАТО привыкли чувствовать себя особыми – есть мы и есть остальной мир, и преступные элементы нам тут не нужны. Но поверьте мне, когда к нам начали приходить матери, то выяснилось, что в Озерске очень много людей, причем из элиты, имеют детей, которые были осуждены. От сумы и тюрьмы не стоит зарекаться. 

Куда было деваться всем этим людям, вернувшимся из тюрем? Жилье у них в Озерске, и они начали селиться на территории садовых участков и дач, которые окружают город. Там повысился уровень преступности. Были попытки нелегального провоза этих людей в город. 

И мы начали выигрывать эти дела. В 2011 году одно из таких дел – Карпачев-Карпачева против России – было направлено в Европейский суд, и мы выиграли его. С той поры проблема снялась. ФСБ проверяет вернувшихся из заключения людей, дает им пропуск на три месяца, но такого, чтобы люди не могли вернуться к единственному месту своего проживания, больше нет. Это был один из наших первых конфликтов с ФСБ, он был не прямой, а через заявителей. Именно в тот момент городским отделом ФСБ руководил Калинин.

- И тут они решили под шумок от вас избавиться…

- У нас маленькая организация, пять человек, и, по их мнению, тот круг вопросов, в который мы лезем, нас не касается. Получилось, что степень нашего влияния на процессы была не пропорциональна размерам нашей организации. Это произошло не потому, что мы такие смелые, – просто в ЗАТО оказалось все очень запущено. Терпеть это все было нельзя. Неслучайно я хотела изучать менталитет жителей закрытых городов – я хотела понять, насколько безответными и бесправными можно оставаться в такой ситуации. Насколько можно запугать людей в третьем поколении, что уже когда законодательство четко прописывает, что есть гостайна, а что нет, люди приходят и спрашивают: «Разве можно нам обращаться в ЕСПЧ, мы же из закрытого города?» 

Что надо было сделать с менталитетом людей как с обществом, чтобы они стали такими? Но, как видите, я попала в точку – ФСБ посчитала, что это грозит интересам безопасности. 

И потом. Тот, кто владеет режимом, тот владеет городом. Это такой вид коррупции в закрытых городах. Тот, кто владеет режимом, решает, какие коммерсанты будут работать в городе, какие торговые сети туда зайдут. И эта несправедливость весьма очевидна для людей. Потому что если у тебя есть родственники в этих структурах, то никаких проблем с въездом у тебя не будет. Телефонное право, по-прежнему, существует.

Но, стоит отметить, что к 2015 году мы практически по всем режимно-пропускным вопросам договорились. По сравнению с другими ЗАТО Озерск стал прогрессивным городом. 

- А с «Маяком» и «Росатомом» как отношения складывались?

- Они были недовольны нашей деятельностью в Челябинской области и на Урале в целом. Наши дела, пусть даже и проигранные, получали большой общественный резонанс. Мы боролись за права людей на компенсации и льготы. Замечу: «Росатом» не несет финансовой ответственности за то, что сделано в Советском союзе. Выплаты идут из бюджета РФ. И, конечно, бюджет не хотел бы дополнительных нагрузок. Поэтому очень удачно они договорились: «Росатом» создает на местах ситуации, когда люди не могут добиться соцвыплат, а бюджет не несет нагрузку. 

Приведу пример. «Маяковцы», как и чернобыльцы, получают ежегодные выплаты на питание и оздоровление. Эта выплата имеет цифровое обозначение и должна индексироваться в соответствие с уровнем инфляции. Но с 2000 по 2004 год эти выплаты не индексировались. Однажды это обнаружили чернобыльцы, которые в разных регионах страны начали обращаться в суды. Суды подтвердили правоту людей, им начали индексировать выплату. Пересчитывали сумму. Плюс начисляли выплату долга, который образовался за эти годы, – от 10 до 60 тыс. рублей. Процесс докатился до Челябинской области, и наши «маяковцы» тоже начали обращаться в суды. Поначалу таких исков было немного – один-два в день. Но сработало «сарафанное радио», и обращения в суды приняли массовый характер – доходило до ста исков в день. И если первоначально суды выносили решения в пользу граждан, то потом неожиданно для себя государство обнаружило, что таких людей, оказывается, огромное количество. Я уж не знаю, какой сигнал поступил сверху, но, со слов судей Озерского и Кунашаксого судов, их вызвал председатель областного суда Федор Вяткин и дал указание выносить отказные решения. Был примерно двухнедельный перерыв в процессах, а потом люди начали получать отказные решения. И это был шок. Потому что я сравнивала два решения по делам людей из одной деревни и видела, что тексты решений абсолютно одинаковы – только в конце у одного написано «удовлетворить», а у другого – «отказать». Люди приходили и плакали – у одного выплата осталась 300 рублей, а другого – 1200 рублей плюс пересчет в 30 тыс. рублей. 

В тот момент куда мы только не обращались, писали в Верховный суд. 

Для меня это было показательным моментом, когда теряется вера в справедливость, – как «Росатом» с государством и системой все это делают. 

А взять дело внутриутробных ликвидаторов – детей тех женщин, которые были беременны, когда принимали участие в ликвидации последствий аварии. Позиция Конституционного суда была высказана такая – да, такая категория есть, но пусть федеральный законодатель решает, вносить или нет этих людей в закон. 

- Много было таких людей?

- Немного. Некоторые женщины умерли, детей их найти невозможно. Но, по подсчетам через отдел кадров «Маяка» и через организации, занимающиеся здоровьем, было больше 2 тыс. человек. Если мы берем вместе реку Теча и 1957 год. Мы исчерпали все возможности, пытаясь им помочь. Мы, как и сказал Конституционный суд, обращались к федеральному законодателю, мы участвовали в заседаниях рабочих групп, писали изменения в закон. Но воз и ныне там. Денег нет, в Госдуме сидят лоббисты «Росатома», которые заявляют, что никаких новых жертв появляться не должно.  

- А победы были?

- Конечно, и даже много. Самый благоприятный период работы у нас был в 2010-2014 годах. Когда губернатором был Михаил Юревич, а руководителем министерства соцотношений была Ирина Гехт. Они понимали, что такое авария на ПО «Маяк», что такое радиационное загрязнение и что есть люди, которые пострадали от этого. В тот период было выиграно много судебных процессов в пользу людей. 

С бывшим уполномоченным по правам человека в Челябинской области Алексеем СевастьяновымС бывшим уполномоченным по правам человека в Челябинской области Алексеем Севастьяновым

Была положительная тенденция с обеспечением жильем – одна из льгот, которую имеют ликвидаторы и эвакуированные с загрязненных территорий. За последние годы очередь сильно продвинулась, люди смогли получить жилье. 

- Наверное, все это очень жалко было оставлять. 

- «Планета надежд» продолжит свою деятельность, мы приостановили процесс ликвидации. Нашлись деньги на работу организации – это компенсация моей мамы в 2 тыс. евро. В прошлом году, когда я уже была здесь, Европейский суд вынес решение по делу моей мамы – Гаева – против России. Началось оно с того, что в 2004 году моя мама пришла ко мне и сказала, что ее подруга, муж которой скончался, получила статус вдовы ликвидатора и дополнительную компенсацию. Наш папа умер в 1985 году. Я спросила маму: сколько? 92 рубля. «Мам, ну ты смеешься?», – сказала я тогда. Но мама тогда настояла – «ты всех защищаешь, защити и меня». Мы судились два года, у нас было три судебных процесса с органами соцзащиты. Маме в итоге дали удостоверение вдовы ликвидатора и начали платить эту компенсацию. Но ПО «Маяк», которое было третьим лицом по делу и, конечно же, знало, что это моя мама, подало надзорную жалобу, и президиум Челябинского облсуда отменил решение, указав, что моя мама была молодая, работала и получала зарплату, а значит, не была на иждивении моего отца и компенсация ей не положена. Это был удар для мамы. На почве потери веры в справедливость она сошла с ума. Ее положили в психиатрическую клинику, а через год она умерла у меня на руках. Но я знала, что это нарушение прав человека, и в 2009 году я подала в ЕСПЧ жалобу. 

Также я задала вопрос представителю «Маяка», а город маленький, все друг друга знают: что это было? Это была месть? 

На что мне ответили, что они не хотели создавать прецедент, и если бы моя мама, ставшая вдовой за 8 лет до принятия закона, получила компенсацию, то и другие вдовы тоже смогли бы это сделать. У меня, честно говоря, волосы встали дыбом от такого цинизма. Устраивать такое из-за 92 рублей?! Сколько этих вдов осталось… 100 человек? И деньги это не «Маяка». 

В общем в ЕСПЧ мы выиграли в прошлом году. Но маму уже не вернешь. Сестра, которая была представителем по делу сказала, что отдаст эти 2 тыс. евро мне, а я потрачу их на работу нашего офиса в Озерске. «Планете надежд» этой суммы хватит на год работы. 

- Поделитесь планами, чем будете заниматься во Франции? 

- За последние дни мне написало очень большое количество людей, это были поздравления и просьбы не бросать их. Я хочу продолжить свою деятельность, у меня есть предложения о работе от международных правозащитных организаций. Но, возможно, я буду работать самостоятельно. От нас лежит жалоба в ЕСПЧ по поводу признания «Планеты надежд» иностранными агентами. Наш иск к телеканалу «Россия» и Скабеевой по поводу обвинения в промышленном шпионаже 21 апреля будет рассматриваться в Савеловском суде Москвы. 

В планах – продолжать помогать людям, помогать писать жалобы, работать дистанционно, добиваться того, чтобы река Теча была закрыта, четыре деревни были выселены. Я родилась и выросла в Челябинской области, это моя родина, но я считаю, что любовь к «Росатому» и «Маяку» ничего общего с патриотизмом не имеет. Оказалось, что моя история вдохновила многих людей, которые именно теперь готовы бороться за свои права. 

Читайте также
Новости России
Россия
Евросоюз продлил на полгода экономические санкции против России
Россия
Кабмин Украины подготовил новый список антироссийских санкций
Россия
Госдума в первом чтении одобрила законопроект о фото- и видеофиксации процедуры техосмотра
Россия
Бутина в суде США признала свою вину по одному пункту обвинения
Россия
Киселев предложил работу журналистке с гражданством Украины, которую депортируют из РФ
После заседания адвокат Алексея Короткова пожал руку гособвинителю и сказал, что все прошло отлично
Тюмень
Киллер тюменской «банды ФСБ» Алексей Коротков раскаялся в убийствах семерых человек
Россия
Захарова прокомментировала резолюцию Европарламента по «Северному потоку-2»
Россия
Юрлова-Перхт взяла «бронзу» в спринте на этапе Кубка мира по биатлону в Австрии
Противники переноса «мусорной реформы» считают, что требования президента по нацпроекту «Экология» сегодня выбросили в урну
Россия
Госдума приняла поправки в закон о «мусорной реформе», позволяющие регионам ее отложить
Россия
Депутат Хинштейн попросил добавить к делу пиарщика Устинова распространение порнографии
Ключевым автором новых запретительных инициатив стал Андрей Клишас - глава "Либеральной платформы" Единой России
Россия
Предлагая новые запреты в интернете, сенаторы и депутаты ухудшают положение власти
Россия
Алексей Навальный сообщил, что его вызвали к приставам из-за фильма «Он вам не Димон»
Россия
Владимир Путин перенес столицу Дальневосточного федерального округа во Владивосток
Россия
В Госдуме объявили о проведении конкурса для рэперов «на тему туризма в России»
Россия
Путин заявил, что Россия сохранит лидерство в космосе, если у молодежи «будут мозги»
Россия
Пресс-секретарь «Роснефти» Леонтьев в эфире оскорбил избирателей и губернатора Хакасии
Россия
В Росгвардии началась внутренняя проверка по фактам поставок продуктов
Россия
Московский МФЦ попросил инвалида не жаловаться в интернете на отсутствие пандуса
Россия
Путин сказал школьникам, что президент должен быть порядочным человеком
Россия
В Приамурье жителей сёл призвали покинуть дома из-за пуска с «Восточного»
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.

Читайте, где удобно