Доллар
Евро

«Будущее для людей темно. А это довольно страшно»

Ирина Щербакова, «Мемориал» — о памяти, о войне, милитаризации сознания и культе Сталина

Олег Харсеев/Коммерсантъ

В чем разница между памятью о войне и культом войны? Патриотично ли ездить с наклейкой «Спасибо деду за Победу»? Как получилось, что палач целых народов Иосиф Сталин вновь оказался популярен в российском обществе? Znak.com обсудил больные вопросы российского общества с руководителем образовательных программ общества «Мемориал» Ириной Щербаковой.

«Мой отец, фронтовик, не хотел, чтобы победа использовалась для оправдания Сталина»

– На ваш взгляд, знание и осмысление какого периода российского прошлого наиболее важно сегодня?

– Совершенно очевидно, что это война и, возможно, девяностые годы. Война [Великая Отечественная] была рубежным событием в российской истории XX века, сравнимого по охвату того, что осталось у людей в памяти, с таким страшным переломом жизни, как насильственная коллективизация. Но война, конечно, абсолютно доминирует, потому что она, действительно, была всеобщей, коснулась каждой семьи. И для существования мощной памяти об этом было сделано многое, в этом смысле никаких фантастических открытий сейчас быть не может. 

Ирина ЩербаковаИрина ЩербаковаЛюбовь Кабалинова/Ельцин Центр

Примерно со второй половины 50-х (как только это стало в какой-то мере возможно: потому что еще до 1953 года многое находилось под запретом в этой теме, а память была слишком кровоточащей) многие люди в нашей культуре предпринимали огромные усилия, чтобы память о войне превратить в культурную память, и это – несмотря на очень жесткую цензуру. Сейчас люди не знают, чего стоило тому же Василю Быкову напечатать свои произведения: как шла битва за каждый абзац, за каждое слово, за название, сколько раз приходилось переделывать, сколько заставляли вычеркивать. И это коснулось почти всех людей, которые хотели представить войну не в глянцевом официозном облике, а так, как они ее пережили.

 Эти цензурные условия после 1965 года стали еще жестче, с этого времени вокруг войны начала выстраиваться официальная глянцевая память – с ней и воевала память свидетелей: людей, переживших войну, людей воевавших. Но все же в нашей культуре и даже в школьной программе осталось очень много из этой созданной культурной памяти. Советские школьные учебники, по которым училась я в середине шестидесятых годов, хоть и представляли в отношении войны официальную точку зрения с советскими клише, но сохранили одну важную вещь, оставшуюся после XX съезда, – то, что это была народная война, и то, что, на самом деле, народ в ней победил, а не Сталин.

– А сейчас?

– В учебниках еще нет таких одиозных вещей, связанных со Сталиным. Но в целом совершенно очевидно, что война и память о войне превращается не в историческое знание, а в культ, причем в культ войны. И это при том, что в очень многих произведениях было важным сказать людям о боли, о травме, которую они пережили, чтобы хоть каким-то образом она нашла свое выражение в культуре. Потому что обычному человеку трудно найти язык, он должен свою память выстраивать, ориентируясь на что-то. Именно поэтому, когда выходила какая-то вещь Быкова, Бакланова или Симонова, их заваливали письмами. Им писали фронтовики – в чем-то соглашались, о чем-то спорили. Сейчас всего этого нет – нет этих людей, а культурная память доступна очень немногим. Новое поколение, может быть, и читает то, что заставляют читать по школьной программе, но реально этой пищей не живет. 

И это было бы нормально – это происходит всюду, потому что людей нельзя насильно заставить помнить то, что не является их личной памятью, но это ведь превращается в культ и, как страшно это бы ни звучало, в культ Сталина, и вот с этим бороться очень трудно. Все призывы историков разбиваются о то, что люди говорят, мол, мы многого не знаем, но это неправда – достаточно известно о роли Сталина.

Любовь Кабалинова/Ельцин Центр

– В ходе круглого стола в Ельцин Центре вы вместе с другими приглашенными экспертами говорили о том, что Вторая мировая война интерпретируется по-разному в истории европейских стран. Чуть ранее о том же была проведена выставка в Москве, а после и в Екатеринбурге – сравнение учебников истории шести стран: России, Германии, Италии, Польши, Чехии и Литвы. Можете назвать примеры, в чем разнятся интерпретации войны у некоторых стран?

– Вообще, выставка маленькая, но шум, который вокруг нее начался, в каком-то смысле поразительный – ведь об этих вещах уже очень много говорилось и писалось. Есть страны-виновники, это Германия прежде всего. Для нее вопрос об отношении к войне ключевой, определяющий, потому что он соединяется с вопросом об отношении к нацизму. В демократической Германии не может быть памятников Гитлеру, это совершенно исключено, в этом смысле страна превратилась в свою полную противоположность. Конечно, и их учебники истории выстроены вокруг этого. В них взгляд на войну заключается не просто в трагедии, потому что понимание того, что это была трагедия, существовало и в пятидесятые годы (начиная с конца сороковых), а сейчас – это глубокое и принципиальное осуждение того, что происходило в течение двенадцатилетнего периода национал-социализма, глубокое понимание того, что принес национал-социализм Европе и миру, и уважение к памяти жертв, которое выражается в самых разных формах.

 – Как мемориал жертвам Холокоста, занимающий достаточно большую часть городского пространства в Берлине.

– Да, но это лишь один пример, а их множество, я имею в виду разного рода музеи, мемориальные комплексы и так далее. Нельзя сказать, что для Германии это был простой и прямой путь. Нет, это был очень долгий и трудный путь, и с каждым новым поколением возникали свои трудности. Но все-таки отрицание нацизма – это именно то, что лежит в основе современной Германии, в основе ее места в Европе, в ее отношениях с другими странами, как бы иногда напряженно они ни складывались. Огромные усилия направлены на то, чтобы историки, музейщики, педагоги, журналисты, словом, все те, кто занимается этой темой, играли важную роль в обществе, чтобы у людей сохранялось понимание, что это было страшное преступление и что надо хранить память об этом преступлении и постоянно думать об углублении этой памяти, об аспектах, еще не озвученных, касающихся не только жертв, но и виновников.

– А если говорить не о странах-виновницах?

 – Что касается других восточно-европейских стран, стран Балтии, то на этом месте и возникает разрыв с нашей, я бы сказала, официальной памятью. Безусловно, ценой огромных жертв фашизм был разгромлен, и эту цену, прежде всего, заплатил Советский Союз. И несомненно это было освобождение от нацизма, и это было спасение для еще оставшихся в живых евреев, и не надо забывать, что именно солдаты Красной Армии освободили Освенцим. Но потом сталинский режим принес туда новую несвободу. И здесь часто все валится в одну кучу. Происходит смещение. С одной стороны, эти страны выстраивали свою новую национальную идентичность в отрицании всего советского, но, с другой стороны, как всегда бывает, когда выстраивается национальное самосознание в очень короткие сроки, из него выпадают очень важные вещи. Но я уверена, что если жизнь пойдет нормально, через какое-то поколение вернется рефлексия. Еще в 2010 году «Мемориал» обратился с призывом к разным странам, в том числе России, – о необходимости диалога этих памятей, потому что страшно «драться» этой памятью, поскольку за этим стоят очень многие жертвы. Мой отец – он фронтовик, человек с тяжелейшей военной биографией: в 19 лет он стал инвалидом, слава богу, остался жив, под Сталинградом, потом год был в разных госпиталях – он совершенно не хотел, чтобы победа, достигнутая такой ценой, использовалась для оправдания Сталина, для оправдания этой новой несвободы, депортации народов, жестокости по отношению к возвращавшимся военнопленным. Но разговор об этой новой несвободе не должен умалять трагедии миллионов российских семей, в которых деды и прадеды погибли, освобождая Польшу или Венгрию. На них нет этой вины. Но при этом не говорить об этом в этих странах невозможно: Польше забыть историю собственного сопротивления советизации абсолютно нельзя, как и, например, Литве, где было партизанское движение – очень кровавое, противоречивое. Об этом было сказано уже в советское время, в советских условиях цензуры – были сняты знаменитые литовские фильмы, как «Никто не хотел умирать», где было показано это ужасное противоречие.

– Теперь для стран Восточной Европы гитлеровский режим и сталинский режим встали на одну полку?

– Нет, это большое упрощение. Вообще в истории очень сложно с разного рода сравнениями, противопоставлениями. Каким бы ни был сталинский режим, страшным, жестоким, кровавым, то, что принесла нацистская армия, было неприемлемо для советских людей. И это стало очень быстро понятно, не позднее того (я даже не говорю про Холокост или уничтожение коммунистов), когда на оккупированных территориях начался массовый угон молодежи в Германию, стало совершенно ясно, что несет этот режим. И не стань эта война действительно народной уже осенью 1941 года, одолеть Гитлера было бы очень трудно. И она стала народной, потому что людям, даже самым простым, стало очевидно, что речь идет о существовании России. И поэтому сравнивать эти вещи совершенно неверно. Другое дело, что есть такие элементы в тоталитарных режимах, которые можно сравнивать. В случае со Сталиным – никакая роль Сталина во время войны не перекроет миллионные репрессии против абсолютно невиновных людей – забывать об этом нельзя. Но сегодня у нас происходит жуткая вещь. Понимаете, человек, который называет себя «антифашистом», прославляет Сталина и пишет на своей машине: «Можем повторить», или «За немками», или «Дед дошел до Берлина, и мы дойдем», — это не антифашист. Это проявление ультрарадикального дремучего национализма.

«Нельзя превращать живую память в культ»

– Праздник 9 мая из праздника «со слезами на глазах» все активней превращается в просто праздник. И в вашем интервью «Газете.Ru» я увидела этой мысли подтверждение. Вы говорите: «Из войны выхолащивается вся трагедия». И «Мемориал» для того, чтобы вернуть в память о войне трагедию, возвращает в нее человека. Это видно по работам вашего школьного конкурса «Человек в истории». Рассказывая о темах школьных исследований, вы говорите: «Поскольку у нас довольно активно участвуют в конкурсе Урал и Сибирь, [поэтому] возникла тема тяжелейшего труда в эвакуации». Можете рассказать об этом одну-две истории? 

– Не было ни одного нашего конкурса без темы войны, и в этом году ее было много, причем меня порадовало то, что было очень много человеческого. В этих исследованиях в первую очередь школьники ищут следы – найденные в архивах семейные письма или дневники, они восстанавливают конкретные судьбы. В прошлом году была прекрасная работа из Троицка в Челябинской области: девочка фактически восстановила судьбу брата ее бабушки, который без вести пропал и, как оказалось, погиб под Сталинградом. Выяснение его судьбы стоило огромных усилий: огромной переписки и работы с архивами. У нас много работ, посвященных жизни в тылу – в деревне во время войны, судьбе эвакуированных. Было довольно много работ про детские дома, которые эвакуировались на Урал из Ленинграда. Это рассказы о том, как трудились в тылу подростки. Как трудно было молоденьким девочкам, которых отправляли на лесозаготовки, с какой жестокостью они порой сталкивались. Как они работали по двенадцать часов у станка – это тяжелая, не парадная сторона войны, мне кажется, все-таки мало известна. Из работ школьного конкурса можно составить книгу о том, что люди ели тогда, какой был голод, во что одевались, в чем дети ходили в школу еще долгие годы после войны. Собственно говоря, мы и хотели от школьников, чтобы они поговорили со своими прабабушками и прадедушками и чтобы те им рассказали, как все было. Когда такие вещи они узнают, то цена победы становится для них гораздо более очевидной, чем от гуляния в пилотках и в ленточках. Поэтому так трудно выслушивать обвинения в антипатриотизме, потому что, если есть что-нибудь патриотическое, так это именно эта память. 

–  Как, по вашему мнению, должен проходить этот день, 9 мая?

– Когда были живы фронтовики, военные вдовы, понятно было, как он проходил для многих – семьи собирались в этот день. Наша семья, конечно, тоже – отец, пока был жив, друзья отца. И, действительно, это был праздник – праздник окончания этой трагедии, но он был особым, был днем памяти. Тогда поздравляли, звонили друг другу самые разные люди, звонили вдовам, звонили участникам; где-то вспоминали и про войну, но, как это всегда бывает в семейной памяти, обрывками. В Москве, я хорошо помню, как собирались фронтовики в скверике у Большого театра, потом в Парке Культуры – и к ним приходили и молодые люди, это была настоящая народная память. А сейчас даже военные песни стали звучать по-другому: в попсовом исполнении из них ушла боль, трагедия, которая звучала в них, когда их исполнял, например, Марк Бернес. Сейчас живая память уходит, она застывает, мифологизируется, уходят реальные ее носители, но все равно нельзя превращать ее, во-первых, в культ, а во-вторых, в нечто незыблемое, в идеологию.

– «Бессмертный полк» работает как форма вернуть человека в историю, в память о войне?

– Была очень хорошая идея с «Бессмертным полком», она продолжала встречи фронтовиков, которых уже нет. Я родилась скоро после войны, все-таки пять лет – это очень маленький срок, и для меня война играла и играет очень большую роль, потому что, если ты живешь с отцом-инвалидом войны (он был фактически человек без рук, во всяком случае, без пальцев на одной руке и без кости на другой), ты эту память ощущаешь каждый день. Но в истории с «Бессмертным полком» меня очень беспокоит, чтобы массовое действо не превратилось в нечто официальное и официозное. Ведь на моих глазах после 1965 года память о войне при Брежневе стала использоваться как идеология. Очень мало людей верили в коммунизм или в создание коммунистического общества. Поэтому власть стала обращаться к памяти (которая действительно была у людей и которая их объединяла) о том, что это было общее дело, что мы победили фашизм, выиграли страшную войну, и использовать ее в своих целях. Она создала культ вокруг ветеранов, дав им почетный статус, правда, отчасти в обмен на реальную память – стало возможным не вспоминать тяжелейшие вещи, которые эту войну сопровождали, и превращать память о ней в нечто помпезное и застывшее. А что касается «Бессмертного полка», то в нем очень многие люди идут, потому что это их семейная память о войне. Но я очень боюсь, чтобы эта история не превратилась в нечто казенное и обязательное, чтобы школьников не заставляли идти с портретами (такие случаи были в этом году – прим. ред.). К сожалению, мне кажется довольно симптоматичным то, что люди, которые придумали «Бессмертный полк», больше не могут работать так, как они работали (имеется в виду томская телекомпания ТВ2, чье вещание было прекращено – прим. ред.), а ведь уже за один этот проект следовало бы их отметить и оставить в покое. Будет очень печально, если все это превратится в нечто официальное и формальное. На общем фоне такая опасность есть. Я мельком посмотрела оформление праздничных концертов по телевизору, и, вообще, я вижу, как украшен город – это победа китча. И мне кажется, что нельзя ребенка помещать в коляску, которая выглядит, как танк, ведь это работает не на память, а на милитаризацию сознания. Как и надписи на машинах, вроде «Спасибо деду за победу», – ужасно пустые и лишенные смысла. Потому что не таким образом надо благодарить.

– Тогда перед церемонией вручения премий в школьном конкурсе «Человек в истории» на ее гостей напали…

– Да, НОДовцы.

Активисты НОД под «Катюшу» забросали зеленкой участников школьного конкурса

– Они выкрикивали оскорбительные лозунги, обливали зеленкой, кидали яйца. После вы написали заявление в полицию, свое заявление сделал и Совет по правам человека (при президенте РФ) – он обратился к министру внутренних дел Владимиру Колокольцеву с просьбой взять под личный контроль нападение на участников школьного конкурса. Что сделано на сегодняшний день, спустя чуть больше полумесяца?

– Двое человек оштрафованы на пятьсот рублей. Искать их было нетрудно, это все снято на пленку, да и они не очень скрывались. На наш взгляд, это абсолютно смешные штрафы, они не сравнимы с теми штрафами, которые накладываются на правозащитников. Но, мне кажется, что гораздо хуже был телевизионный сюжет (телеканала «RenTV» - прим. ред.), и мы сделали по этому поводу заявление, в нем были не просто лживые вещи, а то, что является самым худшим и страшным. Я как историк это знаю, такая ложь произносилась в 30-е годы: для того чтобы обвинить людей, говорилось, что они являются шпионами, английскими, американскими или какими-то там еще. Сейчас мы решаем, подавать ли в суд на канал за эту передачу. Потому что это бездоказательная клевета. Но отморозки есть всюду, в каждой стране, и самое страшное не это, не эти люди – все известные, вместе с мадам Катасоновой. Самое страшное в бездействии полиции. А ведь они набросились на школьников, на учителей, стариков. Они же и старикам нашим – детям репрессированных, бывшим детдомовцам, кричали: «А ты, старая дура, куда прешься?» Мне кажется, что в любом нормальном обществе руководство полиции должно было ответить нам письмом, как-то объясниться, а не делать вид, мол, что вы еще хотите – мы же оштрафовали их на эти пять копеек.

Ксения Кнорре-Дмитриева, "Новая газета"

– Не ответили?

— Нет, никакого такого ответа мы не получили. Надо сказать и насчет патриотизма: тратятся огромные деньги на пропаганду России за рубежом на «Russia Today». А тут взяли и облили зеленкой руководителей школьных конкурсов из Норвегии, Германии, Испании – вообще-то, людей, относящихся к России более чем доброжелательно, приехавших сюда, несмотря на всякие осложненные отношения. И мы старались представить им лучшее, что у нас есть. А получилась такая «прекрасная» история. Об этом в газетах этих стран были написаны статьи, теперь мы получили письма с поддержкой людям, которые занимаются этими образовательными проектами.

– Объясните тогда, почему к этому конкурсу, к «Мемориалу» в частности, такое отношение у того же НОД или у журналистов телеканала «RenTV»?

– Думаю, что не к конкурсу, хотя и к нему теперь тоже, а скорее к «Мемориалу». Начнем с содержательных вещей: на самом деле, обращение к человеку и к его реальной судьбе, всякая рефлексия по поводу того, что жизнь была часто сложной, что это была трагедия, им глубоко отвратительны. Я имею в виду не этих маргиналов, я имею в виду тех, кто их поддерживает, тех, кто за ними стоит. И человек, его судьба, тем более его военная история, их не интересуют вообще, их интересует только власть, в любой форме – над историей и над чем угодно. 

А в чем состояла главная идея «Мемориала» как организации? В том, чтобы вернуть человека из безымянной могилы, какой бы она ни была, хоть строчкой, хоть последним адресом – как угодно. В том, чтобы рассказать, как были нарушены права этого человека и как вредны мифы, которые оправдывают нарушение этих прав. И я не пойду в одной колонне с человеком, который несет портрет Молотова, потому что я знаю, что есть десятки тысяч людей, под смертными приговорами которых стоит реальная его подпись. И отец мой никогда бы этого не сделал. Потому что слишком дорого за все это было заплачено. И вот те, кто стоял там и набрасывался на шедших поздравить школьников, или телевизионщики, выпустившие этот сюжет, — они не людей защищают, не память об этих людях, они защищают право власти делать с этими людьми все, что угодно. А это очень серьезный вопрос. 

Вячеслав Никонов с портретом своего деда Вячеслава МолотоваВячеслав Никонов с портретом своего деда Вячеслава Молотова

Я как историк, который делал сотни интервью с разными людьми, хорошо знаю, что очень часто люди живут обычной жизнью, не отдавая себе отчет в том, что реально происходит с ними, от кого зависит их судьба. И вот все эти истории: «Нас послали», «Нас отправили» — а кто послал? Этот «кто» - нечто безликое, а ты, человек, оказываешься бессильным перед этим. Ладно, «Мемориал» обвиняют в том, что мы занимаемся какой-то не такой «альтернативной» историей, но ведь и благотворительные организации попали под удар. Потому что сегодня есть тенденция, чтобы все контролировалось государством, а это, на мой взгляд, очень опасно, потому что это сковывает людей, лишает их инициативы, свободной мысли.

«Самый простой ответ — это сильная власть»

– Говоря о выхолащивании из войны трагедии, вы произнесли в интервью: «Впервые такие сдвиги мы заметили в 2005 году, в год 60-летия Победы. Мы почувствовали, как идея сильного государства, сильной власти все больше доминирует. То есть мы выиграли войну не потому, что прапрабабка отдала семерых детей для защиты страны и еще четырех братьев, а потому, что у нас была сильная страна и сильная власть. И тогда впервые возникла фигура Сталина. До этого отношение к нему было однозначно негативным». По поводу Сталина – действительно к нему до этого отношение было однозначно негативным?

– Дело, как всегда, в нюансах. Конечно, в стране всегда оставались сталинисты, и шла борьба между сталинистами и антисталинистами. И основной вопрос здесь – о роли государства, о роли власти и о свободе человека. Сталин, к сожалению, оказался фигурой, концентрирующей и собирающей вокруг себя очень многое, потому что сталинизм оставил после себя глубочайший след: страна пережила такой террор, что люди оказались глубоко травмированы на несколько поколений вперед. Но все-таки в период перестройки казалось, что общество вынесло свою оценку Сталину и созданной им системе. В девяностые казалось, что столько уже написано и сказано, что столько, наконец, опубликовано документов, что есть так называемые сталинские расстрельные списки, в которых реальные десятки тысяч людей, есть депортированные народы, есть раскулаченное крестьянство, мы говорим о двенадцати миллионах людей, которые имеют статус жертв политических репрессий... И вот есть люди, которые идут с плакатами Сталину, ставят памятники – и что это значит? Это ведь значит, если вдуматься, что они считают все это абсолютно возможным и, наверное, правильным. И самое тревожное, что здесь спор не об истории, это спор о том, чего вообще стоит человек, его жизнь?

 – Но вот есть недавняя новость про то, что КПРФ намерена использовать в предвыборной агитации на выборах в Госдуму образ Сталина.

– КПРФ ведь, по сути, сталинская партия.

– Но у них есть понимание того, что общество на это отзовется, пойдет за этой «морковкой». Об этом рассказал «Коммерсанту» секретарь ЦК КПРФ по информационно-аналитической работе и избирательным технологиям Сергей Обухов: «Образ Сталина будет использоваться в предвыборной агитации и сможет привлечь к партии дополнительные голоса за пределами нашего ядерного электората».

– Здесь речь идет не об истории, потому что о ней ничего не знают, ничего не помнят, и знать не хотят те люди, которые Сталина прославляют, которые пойдут на эту «морковку». И, конечно, они не хотели бы жить в ситуации тридцатых годов, даже в надежде, что репрессии коснутся только соседа, потому что, даже если это не коснется тебя, жизнь была все равно очень тяжелой – страх испытывали абсолютно все. Но они думают не об этом, никакой истории, никакой «альтернативной» истории они не знают. И это сложный комплекс: с одной стороны, как будто бы за образом Сталина для некоторых людей кроется оппозиция нынешней коррумпированной системе – очень любят ведь говорить, что вот Сталин бы с вами разобрался, а с другой стороны, у людей есть растерянность, страх перед завтрашним днем. Есть глубокая неясность того, какое же будущее ждет вообще-то Россию, потому что те формулы, которые предлагаются, не наполнены реальным содержанием, и люди это чувствуют. И это показывают опросы «Левада-центра». Ответы показывают, что будущее для людей темно, а это довольно страшно. Об этом можно не задумываться, но подсознательно у людей это чувство есть. И тогда самый простой ответ – это сильная власть и сильная рука: пусть они разберутся, ведь что может маленький человек? Он ничего не может.

Читайте также
Новости России
Россия
Дипломаты уточнили количество пострадавших болельщиков ЦСКА в метро Рима
Россия
После аварии на «Союзе» не нашлось желающих страховать следующий пуск ракеты на МКС
Россия
В Швейцарии против двух россиян возбуждено уголовное дело о политическом шпионаже
Россия
Воспитатели детсадов считают, что указы Путина о повышении им зарплаты 2012 г не выполнены
Россия
Двух пострадавших в аварии на эскалаторе болельщиков ЦСКА прооперировали в Риме
Главный тренер ПФК ЦСКА Виктор Ганчаренко
Россия
Главный тренер ЦСКА положительно оценил проигрыш подопечных «Роме»
Россия
ЦСКА всухую проиграл «Роме» в Лиге чемпионов
Кадр из фильма «Смерть Сталина»
Россия
Запрещенная в РФ комедия «Смерть Сталина» номинирована на премию Европейской киноакадемии
Россия
Прокуратура Рима проверяет инцидент в метро, в котором пострадали 30 болельщиков ЦСКА
Россия
Фанаты ЦСКА пострадали во время обрушения эскалатора в метро в Риме
Россия
На работу Путина и его администрации в этом году дополнительно выделят 1,7 млрд рублей
Президент РФ Владимир Путин и глава США Дональд Трамп
Россия
Названы дата и место встречи Путина и Трампа
Президент России Владимир Путин и помощник президента США по нацбезопасности Джон Болтон
Россия
Путин пошутил об оливках на гербе США во время встречи с помощником Трампа
Россия
Уборщицу кадетского корпуса Минобороны осудили за продажу наркотиков курсантам
Россия
Опубликован рейтинг самых пьющих городов России
Адвокат Мурад Мусаев известен по громким делам, связанным с уроженцами Чечни
Россия
Футболист Кокорин просил защиты у чеченского адвоката — знакомого Рамзана Кадырова
Россия
Ученые РАН просят Путина отпустить из СИЗО 75-летнего физика, обвиняемого в госизмене
Россия
В Кремле еще не решили, как относиться к предложению штрафовать самозанятых россиян
Россия
В Иркутске депутата обвинили в убийстве двух членов ОПГ из 90-х
Россия
Госдума приняла закон о закрытии иностранных НКО в России за вмешательство в выборы
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.

Читайте, где удобно