Доллар
Евро

«Все, что с нами происходит, – следствие того, как мы определили себя после Беслана»

Журналист Елена Костюченко – о бесланских мамах и стандартизации скорби государством

Xinhua / Zumapress/ Global Look Press

«Театр.doc» поставил документальную пьесу «Новая Антигона». Она рассказывает о том, как шесть матерей, потерявших в бесланском теракте детей и мужей, были осуждены за акцию протеста. На траурном мероприятии 1 сентября 2016 года они появились в футболках с надписью «Путин – палач Беслана». Свидетелем их акции протеста, задержания и впоследствии суда стала спецкор «Новой газеты» Елена Костюченко. По ее материалам режиссер «Театра.doc» Елена Гремина сделала театральную постановку в формате «антитеатр». Актеры здесь фактически не играют ролей, они читают документальный текст – то, что было произнесено во время суда над бесланскими матерями. Тот же текст читают и два приглашенных из зала зрителя – случайно оказавшиеся на месте осужденных. Там же, на сцене, и сам свидетель – Елена Костюченко, медленно, с невыносимыми (от тяжести) паузами, читает трагическую историю двенадцатилетней давности, бесповоротно изменившую жизнь каждой из этих женщин.

В интервью Znak.com Елена Костюченко рассказала о том, почему решила принять участие в спектакле и как суд над матерями Беслана стал одним из признаков тоталитарного государства.

Акция матерей БесланаАкция матерей БесланаЕлена Костюченко

«Происходящее на сцене становится частью твоего личного опыта»

– Какие журналистские материалы стали основой для спектакля? 

– В командировке я все время все записываю, поэтому выслала Елене Греминой все аудио. Лена отдала аудио из суда на расшифровку и собрала из этого пьесу. Она попросила меня написать историю про каждую женщину, – как будто для греческого хора, – что с ней, с ее семьей происходило в теракте. Я написала. Лена разбила текст на строфы, собрала с остальным текстом. В общем, получилась пьеса. 

На тот момент я довольно скептически относилась к этой затее, потому что никогда не имела дело с театром. Но когда мы в первый раз собрались в «Театре.doc» и начали по ролям все это зачитывать, я вдруг почувствовала себя на этом суде (а когда я была на суде, меня не покидала мысль, что завтра я не поверю себе, что была здесь – это было настолько нереалистично). Даже скамью деревянную под собой почувствовала… Оказалось, что у театра есть магия: во-первых, он тебя может переносить в какое-то место, а во-вторых, то, что происходит на сцене, становится частью твоего личного опыта. Получатся, что в этот судебный зал я могу переводить кучу людей по очереди.

Бесланских мам доставили в зал суда без пятнадцати шесть [вечера] и в шесть полностью закрыли двери. Под окнами уже собиралась толпа из местных жителей, которые хотели пройти в суд, но силовики выставили оцепление, больше никто туда пройти не мог. А тут получилось, что спектакль как портал: можно через него пройти и оказаться на суде. И это очень круто.

Елена КостюченкоЕлена КостюченкоЕлена Шевченко

– Как случилось, что вы тоже участвуете в постановке – не только как соавтор?

– «Театр.doc» практикует спектакли очевидцев, точнее, они берут свидетелей какого-то события и вытаскивают на сцену. Например, у них есть известный спектакль «Акын-опера» о мигрантах в Москве, где люди играют самих себя. А здесь так получилось, что в театре выбирали пьесы на следующий сезон и меня пригласили прочесть роль хора, которую я написала. Я прочитала, и [Михаил] Угаров (художественный руководитель «Театра.doc». – Прим. ред.) говорит: «Все, ты участвуешь в постановке». А я такая: «Что?!» Мне интересно, мне несложно в принципе. Но странно – я никогда не думала, что выйду на сцену.

– В спектакле «Новая Антигона» неоднократно звучали слова: «У меня замирает душа от страха, как много себе начали позволять власти». Это чьи слова?

– Кого-то из женщин. Сейчас уже не помню, у меня начальной расшифровки с собой нет. Кажется, это Эмма говорит. Эмма Тагаева.

– А когда?

– В суде. Все, из чего собран текст, происходило в суде. В спектакле использованы три массива: расшифровка судебного заседания и разговоры между женщинами, происходившие в суде, а также мои короткие истории про каждую женщину. И еще – куски из «Антигоны» (древнегреческой трагедии. – Прим. ред.).

«Не ваше дело, в каком виде они туда пришли – у них там дети погибли…»

– Когда во время мероприятия в память о погибших женщины снимают кофты и оказываются в футболках с надписью «Путин – палач Беслана», их сразу закрывают собой сотрудники в штатском, чтобы официальная делегация во главе с руководителем Северной Осетии якобы это не увидела. Журналисты тем временем отворачивают от происходящего камеры. Как реагируют пришедшие на панихиду горожане? Наверняка ежегодно там собирается чуть ли не весь город… 

– Не весь. Собраться там довольно сложно, потому что зал маленький. Когда я его первый раз увидела, я поняла, что слабо могу себе представить, как там в дни теракта находилась тысяча человек. Люди, бывшие в заложниках, в основном все говорят о тесноте. Нельзя было вытянуть ноги, прилечь, не на что опереться – везде были люди. В общем, очень маленькое помещение. Сейчас там еще посредине крест стоит, цветы вокруг креста лежат. Фотографии по стенам. Родственники стоят под фотографиями своих близких. Поэтому те, кто заходят, они проходят вот так [по периметру], подходят к кресту возлагать цветы и выходят. Если у тебя никто не погиб, то оставаться нежелательно.

Michael Runkel / Global Look Press

Мамы Беслана все пятеро стояли, точнее – как объяснить… Всего футболок было шесть. Одна женщина испугалась и быстро сняла футболку. Их стало пятеро. А задержали шестерых, но не ту женщину, которая испугалась и сняла футболку, а сестру одной из женщин, которая не ушла в сторону. Короче, их [шестерых] очень быстро оттеснили в угол силовики.

– Они же стояли не группой, а в разных частях зала.

– Да-да. Они потом объяснили, что специально встали в разных углах, чтобы это высказывание «Путин – палач Беслана» воспринималось как личное, как слова каждой из них. А силовики их просто согнали в один угол, как скот. И выстроились перед ними вот так [заграждением]. Они то совсем плотно зажимали женщин, то отходили в сторону, когда те начинали кричать. Поэтому не могу сказать, что у проходящих был какой-то доступ к бесланским мамам. Но да, я видела людей, которые огибали силовиков, подходили, выражали поддержку или просто вставали рядом.

Сцена из спектакляСцена из спектакляАля Фесенко

– Официальная делегация после этого быстро покинула помещение?

– Ну да. Как раз на время прохода всей этой шоблы – женщин и зажимали в углу, а потом перед ними выстроились силовики и через плечо, меня больше всего поразило, кидали им вполголоса: «вы мрази», «вы позорите республику», «вы продажные твари». Это было ужасно. Когда ты маленькая женщина, – а там все женщины (кроме Эмилии, может быть) очень невысокие, и не сказать что физически сильные, – и перед тобой стоит вот такой «шкаф» и тебя оскорбляет, ты никак не можешь его отодвинуть. Я знаю, что в зале были еще женщины, которые их не поддерживали…

– «Матери Беслана»? В смысле, из другой организации под названием «Матери Беслана».

– Да. Но и «Матерям Беслана» в голову не пришло идти к ним и говорить: вы не правы. Потому что в Беслане люди, которые пережили горе, понимают, что каждый имеет право на скорбь. И если тебе легче от того, что ты добиваешься расследования – это твое право. Если тебе легче от того, что ты хочешь на месте школы возвести мемориал и огромный музейный комплекс – это твое право. Если тебе легче от того, что ты судишься за квартиру или пьешь – опять же, твое право. Стандартизацией скорби занимаются власти и провластные активисты. И это ужасно, потому что они реально считают, что есть правильный способ скорбеть. Как мне сформулировали в Беслане (заместитель руководителя администрации): «сейчас уместна тихая светлая скорбь». Если ты не испытываешь тихой светлой скорби, а испытываешь, например, ярость или острую боль, значит, с тобой что-то не так.

– И запуск шаров в небо уместен.

– Поймите, никто не против официальных мероприятий – пусть будут, но нужно понимать, что официальные мероприятия не отражают всего спектра эмоций, которые эти люди испытывают. 

Второго числа было мероприятие, и мне оно очень понравилось. Местная газета хотела собрать людей… Потому что к третьему дню вокруг школы уже стоял весь город; когда начался штурм, когда люди услышали взрывы и стрельбу, все рванули вперед выносить своих. Практически каждый мужчина и каждая женщина, находившиеся там в этот момент, вынесли по человеку из школы. Этим не принято хвастаться и даже рассказывать посторонним. Я знаю некоторых таких людей, и я случайно про них узнавала – мне на них тихо указали другие. Когда ты уже подходишь, спрашиваешь, они говорят, что не считают, что в этом было что-то героическое, они все очень жалеют, что смогли вынести только одного человека. 

Бесланская газета хотела собрать в одном зале тех, кто спасал, и тех, кто спасен. Это было при прямой поддержке районной администрации. Там было много музыки, фотографии на экране менялись, рассказывали человеческие истории. Было очень трогательно. В конце мероприятия к нам с Дианой [Хачатрян] (журналист сайта «Такие дела». – Прим. ред.) подходит женщина, которую Диана знала – она директор одной из школ, с ней Диана общалась в первый день и даже останавливалась у них дома. Она подошла вместе с какой-то женщиной, которая, как потом выяснилось, работает в администрации. И начали шипеть Диане: «То, что вы видели вчера, этих женщин, — это ненастоящий Беслан, а вот это настоящий Беслан, вы должны сосредоточиться на этом». Я говорю: «А почему вы считаете, что их чувства ненастоящие, что они не имеют права?» «Потому что их чувства нас позорят». Понимаете? Вот эта установка, что какие-то чувства кого-то позорят, – это вообще дикость какая-то.

Бесланская школа вскоре после терактаБесланская школа вскоре после терактаEdward Karpov / Russian Look / Global Look Press

Так вот, во время акции этих женщин никому из местных жителей не пришло в голову подходить в зале и что-то им высказывать. Одна женщина, я слышала, прошла мимо них и сказала что-то вроде «не время». А Эмилия ей ответила: «А я думаю, самое время». И все. Другие подходили, поддерживали, говорили, что они молодцы, обнимали, вставали рядом. А задерживали и били их именно силовики. 

Потом эти силовики, когда мы уже с Дианой сидели в отделении, нам пытались объяснить, что они таким образом выражали желание города – защищали город от беспорядков в лице этих женщин. Я говорю: «Не надо мне рассказывать то, что я видела своими глазами: они спокойно стояли. Потом, когда народа стало поменьше и полицейские отошли от них, они на лавочку присели. Никому они не мешали, сидели около портретов своих погибших детей. Какие беспорядки? Это вообще не ваше дело, в каком виде они туда пришли – у них там дети погибли». Сами женщины рассказывают, что потом перед ними менты извинялись. Передо мной тоже один извинился, когда никого в кабинете не было. Я ему сказала, что он не должен извиняться передо мной, он должен извиняться перед ними, потому что я-то тоже на работе нахожусь, а люди горевать пришли.

«Законодательное регулирование последних лет направлено на запрет выражения естественных человеческих эмоций»

– Вы были при задержании? Что там происходило?

– Как это было… Через какое-то время я поняла, что нас с Дианой будут задерживать. Я об этом сказала Диане. И женщинам тоже сказала – они как раз собирались домой идти, то есть посидели там два часа, хотели пойти домой, поесть. И они – нам с Дианой: «Пойдемте с нами». Тут, конечно, была моя ошибка. Я отказалась, потому что хотела еще побыть в зале – поговорить с другими пострадавшими. И мне не хотелось прикрываться ими. Они меня с какой целью звали? Они говорят: «Тебя не посмеют задержать, если ты будешь с нами рядом идти». Я говорю: «Вы меня простите, но я не могу вами прикрываться». – «Уверена?» – «Уверена». 

Они еще посидели минут пять лишних, чтобы я смогла все материалы в редакцию переправить (потому что я предвидела, что при задержании у меня отберут все), и пошли. Мы с Дианой в зале сидим, работаем – Эмма звонит: «Лена, нас задерживают». Я даже Диане ничего сказать не успела, так – рукой машу: мы быстрым шагом выходим из школы и краем глаза видим, как за нами бегут менты, то есть сейчас будут задерживать. Мы кое-как добрались до этого оцепления – за нами волочились, хватали за руки человек пять полицейских, оперативников.

– Как они вас хватали и не задержали?

– Ну, им было сначала сложно, потому что мы московские журналисты, а они первый раз идут на конфликт с московскими журналистами. Где-то пугаешь, где-то «да ты чего меня трогаешь», где-то игнорируешь – ну, это репортерская работа, идти туда, куда не пускают. Кое-как мы перешли школьную территорию, а там уже стояли три линии оцепления. И за этими линиями я увидела толпу мужиков в камуфляже – и подумала, что у меня, видимо, галлюцинации, потому что ну не могло быть их столько. Человек пятьдесят, толпа. В какой-то момент они расступились, я увидела Свету на одну секундочку. А Света Маргиева – это крохотная бабушка с такой внешностью эльфа, и вот эти звероящеры двухметровые вокруг нее, – я в шоке была. Я попыталась снимать, ничего не получалось – далеко. Потом меня тоже довольно быстро задержали.

Эмма Тагаева и Элла КесаеваЭмма Тагаева и Элла КесаеваАлексей Смирнов

– Что сами женщины рассказывают – что было дальше, почему они в итоге оказались в синяках?

– Их окружили. Через толпу силовиков проехала «Газель», толпа снова сомкнулась. Вышел начальник бесланской полиции Дулаев, говорит: «Садитесь в машину». Они говорят: «Мы не пойдем. Какой смысл нас сейчас задерживать?» Они уже майки снова кофтами закрыли, домой шли. Говорят: «Мы идем домой, у нас сегодня много дел, на кладбище еще нужно успеть». Но нет. Потом выяснилось, что там был СОБР МВД, который вызвали местные полицейские. А СОБР по-другому работать не умеет, это ребята, которые выращены специально для этого: массовые митинги, беспорядки, банды, спецоперации – это их специализация. У них манера коммуникации с человеком – подбежать, заломать, обезвредить, кинуть в машину. Их вызвали, они приехали, а тут шесть баб.

– Потом в суд.

– Две статьи – 19.3 (неподчинение законному распоряжению сотрудников полиции) и 20.2 КоАП (нарушение порядка проведения массового мероприятия). 

В суде открыли два кабинета, в каждом кабинете сидел судья. И каждая женщина заходила сначала в один кабинет, где ее судили, а потом во второй кабинет, где ее тоже судили. Там была Земфира Цирихова, она не вышла с футболкой, но встала рядом с сестрой. Ее осудили тоже. Для меня это совершенно понятная ситуация, когда сестра не может отойти от сестры, которую волокут в машину полицейские. Она не может уйти от сестры в спортзале, когда какие-то мужики оскорбляют ее через плечо – «ты предала республику, тварь». В этот момент стоять со своим близким человеком естественно, иначе зачем это все – семья, отношения. А ее осудили за то, что она находилась рядом, «допускала высказывания». Судья объяснил это так: когда вы идете на акцию, вам же необязательно плакат на себе писать, вы можете его рядом поставить – ваша сестра была таким вашим плакатом. Вы же не отошли от нее, значит, были с ней согласны. 

А у Земфиры погиб младший сын – с крыши сорок первого дома выпустили реактивную штурмовую гранату. Наши выпустили. И он погиб. Я не вижу человека в этой стране, который смеет ее судить. Нет таких людей, которые смеют судить этих женщин. Тем более что не было нормального суда по теракту. У нас самый жуткий теракт в стране – и официального расследования по факту просто нет. Просто нет. Какие результаты предъявило следствие, предъявила парламентская комиссия – все написано в «Википедии», я не буду пересказывать. А эти женщины собрали показания заложников, очевидцев и силовиков, кропотливо сверяли обстоятельства, нашли для этого ресурсы и возможности, много лет вели самостоятельное расследование. Сейчас дело в Страсбурге.

Мне кажется, что ситуация, в которой мы все находимся, в которой находится наша страна, — это в какой-то мере расплата за наше игнорирование, за наше равнодушие, за наше поведение после Беслана в 2004 году. Понятно, что для каждого есть своя реперная точка: кто-то говорит, что это был Норд-Ост, Лена Милашина, моя коллега, говорит, что это был «Курск», который случился практически сразу, когда Путин пришел к власти (и она говорит, что после этого было понятно, что он за человек). Да, наверное, было понятно, но Беслан – это событие такого ужаса, что на него нельзя было не отреагировать. Но мы не отреагировали. Отменили выборы губернаторов сразу после этого. Как это было связано с Бесланом? Никак.

Люди даже не знают, что большинство заложников погибли во время штурма, собственно, от действий силовиков. Погибло 334 человека, свыше семисот человек были ранены. Погибли 186 детей. Все, что было потом с нами, что с нами сейчас происходит – это следствие того, как мы (как общество, как страна) определили себя в сентябре 2004 года. Никак себя не определили. А то, что произошло в этом сентябре, это, так сказать, последняя метка, это то, к чему мы пришли. Через двенадцать лет после теракта мы судим матерей, которые посмели не забыть своих детей, посмели сохранить в себе какие-то человеческие чувства помимо светлой скорби, одобренной государством. Сколько вам лет?

– Двадцать четыре.

– Я вас постарше немножко, мне двадцать девять. Не знаю, застали вы или не застали, лет шесть-семь назад были модны споры – у нас еще авторитарная страна или уже тоталитарная? Всем казалось это очень важным выяснить. Цеплялись за какое-нибудь задержание в Алтайском крае и начинали – вот это точно тоталитарная страна. Для меня основное и определяющие отличие авторитаризма от тоталитаризма – как раз в том, что авторитарное государство присутствует ***** [очень много] в каких-то сферах жизни человека, но не пытается контролировать его чувства. В авторитарном государстве человек имеет право на чувства, а в тоталитарном государстве не имеет. Посмотрите законодательное регулирование последних лет – очень много направлено именно на запрет выражения естественных человеческих эмоций. И сейчас мы не постеснялись за естественные человеческие эмоции осудить — и не кого-то, а бесланских мам. Если бы я верила в ад, сказала бы, что гореть нам всем в аду.

Похороны жертв терактаПохороны жертв терактаEdward Karpov / Russian Look / Global Look Press

– Вы же спрашивали в суде, зачем такая спешка, зачем суд делать ночью – что вам сказали?

– Я спрашивала у секретаря. Она сказала, что, если мы на завтра оставим хоть один процесс, то у суда соберется полгорода. Там, под окнами, стояла толпа, ее было слабо видно, но я спускалась вниз – как-то уговаривала приставов меня выпускать, типа «ребят, я хочу покурить на крыльце» – и видела, что стояли люди за оцеплением. Потом, когда суд закончился, это было в три часа ночи, там человек тридцать стояло, и это были не родственники этих женщин, а просто горожане, соседи. 

Второго числа нас все спрашивали. «Это вы?» – «Да». – «А вы вчера были на суде?» – «Да». – «А правда наших женщин задержали?» – «Правда». – «А правда их били?» – «Правда». – «А правда их приговорили к общественным работам?» – «Правда». Город был в шоке. Женщины из организации «Матери Беслана» не одобряли этой акции. После того как нас выпустили из отделения, перед судом, мы зашли к ним в офис. Разговаривали с ними. Они говорили, что не поддерживают акцию, что она глупая, провокативная, что ничего она не поменяет. Самих женщин сдержанно так ругали. Я говорю: «Ну да, сейчас в суд их везут». Они такие: «Какой суд?! Кто посмел?» То есть гражданское население Беслана не считает правильным хватать матерей под руки, куда-то волочь, потом судить и приговаривать к общественным работам. В этом Беслан солидарен.

«Для меня этот спектакль – показания, которые я даю вам, а не следствию»

– Эмма Тагаева и Элла Кесаева после премьеры «Новой Антигоны» говорили зрителям, что они надели эти футболки, чтобы привлечь внимание к правде Беслана, чтобы наконец-таки состоялось объективное официальное расследование причин того, из-за чего погибли люди. Что самое главное нужно знать о правде Беслана?

– Нужно помнить, что переговоры с террористами не велись, штурм был начат нами – не взрывом внутри школы, а нами. И большинство заложников погибли в результате штурма. Государство не признало свою ответственность за эти смерти.

– Об этом написано в брошюре «Правда Беслана», есть одноименный сайт.

– Это делала Марина Литвинович. А помогали наши сотрудники – Лена Милашина, Оля Боброва. Ну как помогали, они там работали как журналисты «Новой». У нас был корпункт в Беслане. Оля, собственно, нашла корпус огнемета, из которого стреляли по школе, привезла этот корпус в Москву. Наша газета очень много для этого сделала, но ситуация такова, что [официального] расследования не было. Из террористов был осужден Нурпаши Кулаев, вроде как единственный выживший. Не было возбуждено уголовного дела по штурму, не было никакого расследования всего, что непосредственно привело к гибели людей.

– В 2015 году жалобу матерей Беслана Европейский суд по правам человека признал приемлемой. Прошло чуть больше года, вы знаете о каких-то продвижениях в этом плане?

– Это больше тема Лены Милашиной, я ведь поехала [в Беслан] писать социальный репортаж. Если вы посмотрите ее публикацию, вы увидите, она про это писала. Жалоба коммуницирована, признана приемлемой. Уже было первое публичное слушание, что бывает очень редко. Страсбург дает России шанс все-таки принять какие-то меры по расследованию произошедшего. Но Россия этим шансом сейчас не пользуется, как я понимаю. Сейчас жалоба на стадии рассмотрения и принятия решения. 

Вообще, жалобы в ЕСПЧ выглядят, как список вопросов: «Все ли сделало государство для объективного расследования причин трагедии и, главное, гибели людей?», «Все ли сделало государство для предотвращения теракта?», «Все ли сделало государство для минимизации потерь среди заложников?». На эти вопросы должен ответить Страсбург.

Алексей Смирнов

– Спектакль, показав, что случилось с матерями Беслана в сентябре 2016 года, напомнил о правде Беслана. Как сегодня могут помочь те, кого эта история не оставила равнодушными?

– Как минимум разобраться самим в этой ситуации, просто уложить для себя какие-то вещи в голове, сделать Беслан частью нашей общей реальности. Отставить светлую скорбь и начать задавать вопросы. Сколько было у нас общегражданских протестных митингов – я не видела, чтобы государству предъявляли требования расследовать бесланскую историю, а там же погибли наши граждане, не чьи-то. Мы оставили их наедине биться все эти двенадцать лет.

– В футболках «Путин – палач Беслана» вышло пять женщин. Они из комитета «Голос Беслана», который сами и организовали, борются за расследование властями бесланского теракта. Везде пишут про этих пять человек, но их ведь не столько, их больше?

– Их немало, по крайней мере, в Страсбург подали [иск] больше четырехсот заявителей. Заявителей было больше, но потом количество сократилось, потому что сначала несовершеннолетних представляли родители, а потом несовершеннолетние стали совершеннолетними, и теперь они уже сами себя представляют. 

Нет, их много, просто уличные акции – это, во-первых, такой формат, в котором не каждый готов участвовать, а во-вторых, Беслан – не то пространство, где ты можешь, как в Москве, планируя акцию, собирать людей в кафе, обсуждать это все. В Беслане так не получится. Напротив их дома [Эммы и Эллы] сейчас установили наблюдательный пункт. Прямо милицейскую будку поставили. Когда я там была, ее еще не было. За их домом постоянно ведется наблюдение. И это не их паранойя, это правда, я это видела своими глазами. Машины круглосуточно дежурят. На них оказывается давление. 

Когда у них была организация, их отовсюду гоняли. Потом они детскую Алана и Аслана, мальчиков, которые погибли, переделали в кабинет, теперь работают там. Поэтому они и об этой акции сказали очень малому количеству людей. Я о ней не знала, хотя встречалась с ними буквально накануне. Футболки они хотели сначала заказать, нашли место, где можно напечатать, потом испугались, что их сдадут. Купили белые футболки и сами нарисовали фломастерами. По-моему, Эмма сидела, полночи рисовала. Вот такая у них жизнь.

Они в позапрошлом году тоже пытались – вышли с плакатом, плакат сразу вырвали. Никто про это не написал. Просто [в этом году] так совпало, что я там была и не отвернула мобильник. Диана там была. Просто повезло. А мне кажется, что такие везения обязывают: если ты стал чему-то такому свидетелем, то ты обязан. Вот я была в Жанаозене на следующий день после расстрела рабочих, а потом туда ездила на суды – показания давала, и я чувствовала это как обязанность. Для меня этот спектакль – это тоже показания. Просто получается, я даю их вам всем, не следствию.

Спектакль «Новая Антигона» в «Театре.doc» будет идти каждый месяц. Следующий показ 23 февраля.

«Театр.Doc» приедет в Екатеринбург с гастролями в феврале. 24, 25 и 26 февраля артисты покажут три спектакля в «Ельцин Центре».

24 февраля – «Краткая история русского инакомыслия»

25 февраля – «Простить измену»

26 февраля – «Подлинные истории женщин, мужчин и богов»

Начало спектаклей в 20:00. Цена билетов от 400 до 900 рублей.

Новости России
Россия
В ВОЗ игроманию и переутомление признали психическими расстройствами
Россия
Илон Маск в 2018 году стал самым высокооплачиваемым из глав компаний США
Россия
В Подмосковье таксист устроил стрельбу из пулемета во дворе жилого дома, пишут СМИ
Россия
«Паразиты» Пон Чжун Хо получили главный приз Каннского кинофестиваля
Россия
В Якутии подростки ранили директора школы, который пытался остановить избиение человека
Россия
В Москве санитары психбольницы избили школьника, пишут СМИ
Россия
В Мексике чиновница ушла в отставку после того, как из-за нее задержали рейс
Артур Епифанцев
Тюмень
Боец спецназа, рассказавший о нашумевшем опросе Минобороны, на видео отрекся от своих слов
Россия
Следствие проверяет инцидент с Superjet, которому пробило фюзеляж при посадке
Россия
Годовой доход гендиректора РЖД вырос на 22% — до 220 миллионов рублей
Россия
I Съезд народных депутатов: как 30 лет назад в СССР началась парламентская революция Горбачева
Россия
Жительница Подмосковья покусала и избила полицейских
Россия
В Госдуме предложили снять возрастную маркировку с советских фильмов и книг классиков
Россия
Морской трибунал потребовал от России освободить моряков, задержанных в Керченском проливе
Россия
Россияне стали экономить на дорогом спиртном. Спрос на пиво вырос до 63,2%
Россия
В Севастополе из-за пожара эвакуировали дельфинов
Россия
Полковник ФСБ, задержанный с 12 млрд рублей, стал молиться в СИЗО и отпустил бороду
Россия
Во Владивостоке родителей школьников оштрафуют за «БДСМ-выпускной»
Россия
В Казани осуждены неонацисты, которые убили африканского студента
Россия
С 25 мая россияне могут посещать Коста-Рику без виз и загранпаспортов
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.

Читайте, где удобно