Феминистки и фотошоп: почему всем так неловко

Олег Кашин подводит итоги политической мистификации

Восьмого марта в Москве большая группа феминисток прошла на территорию Кремля и устроила акцию протеста — активистки разворачивали баннеры, зажигали файеры, вероятно, выкрикивали лозунги, но лозунгов мы не слышали, потому что наблюдали акцию по фотоотчетам в СМИ и соцсетях, и самая впечатляющая фотография была такая: на Угловой Арсенальной башне девушки вывесили плакат «Национальная идея — феминизм». До сих пор никто никогда не вывешивал плакатов на кремлевских башнях, и это выглядело действительно очень круто, буквально — новая страница в истории российского протестного движения.

Организаторы акции

Через сутки оказалось, что движение не протестное, а мистификаторское. Никакого плаката на башне не было, а фотография была сфабрикована в фотошопе. Организаторы акции сначала делали вид, что их самих разыграли неизвестные активистки, потом стало ясно, что неизвестных активисток нет и что розыгрыш с фотошопом — это идея главного организатора всей акции Леды Гариной. Зачем ей это было нужно, неизвестно — она несколько раз выступала с новыми объяснениями, было понятно, что врет, но зачем и почему — черт ее знает. 

«200 лет мужчины у власти»: феминистки провели акцию у кремлевской стены

Развязка так и не наступила, и когда феминистскую акцию из информационного поля вытеснили другие захватывающие новости, все, наверное, испытали понятное облегчение — ситуация с фотошопом поставила в неловкое положение и других (настоящих) участниц выступления в Кремле, и журналистов, освещавших акцию, и тех, кто в первый день восхищался или возмущался плакатом на башне. Поэтому, наверное, всем было приятно как можно скорее забыть о случившемся, чтобы и осадка не осталось — вот просто взять и вычеркнуть это утро, эти лозунги, эту акцию. Наверное, это правильнее всего.

*** 

Я одно время увлекался поиском так называемых мурзилок — старинное словечко из словаря читателей ЖЖ Дмитрия Галковского (считалось, что из множества его комментаторов значительная часть — виртуалы, заведенные либо им самим, либо какими-то его врагами для создания иллюзии напряженной интеллектуальной борьбы в комментариях) в начале десятых стало таким почти политическим термином. Протестное движение пребывало на пике политической моды, и давно сложившаяся оппозиционная активистская среда каждый день разбавлялась новыми лицами, по поводу каждого из которых можно было только гадать, кто перед нами — реальный революционер-диссидент или кремлевский провокатор, внедренный в протестное движение, чтобы развалить его изнутри.

Навальный и хомякиНавальный и хомякиАлексей Куденко/РИА Новости

На каком-то из митингов на Болотной в толпе толкались ростовые куклы хомяков — тогда было в ходу выражение «сетевые хомячки», или даже «хомяки Навального», и люди, одевшиеся хомяками, не выглядели странно — с ними все фотографировались, они поднимались на сцену, и их даже позвали в эфир телеканала «Дождь», но они не захотели показывать своих лиц, поэтому эфир сорвался и, как вскоре выяснилось, «Дождю» повезло, иначе ситуация была бы совсем неловкая — разумеется, внутри ростовых костюмов находились какие-то прокремлевские активисты, и через несколько дней эти же хомяки пикетировали американское посольство, требуя у посла Макфола денег за участие в митингах на Болотной.

Вот те хомяки — это были классические и бесспорные мурзилки. А сколько было менее очевидных? Кажется, на том же самом митинге у меня случилось озарение — позвонили с радио и спросили, как обстановка и нет ли на площади прокремлевских провокаторов. Провокаторов тогда действительно боялись, было много слухов о людях в одинаковой одежде или в одинаковых перчатках, которые собираются устраивать драки, что-нибудь взрывать и так далее — многие этого ждали, поэтому вопрос, который мне задавало радио, был действительно интересный. Я огляделся по сторонам — в самом деле, есть ли здесь провокаторы? — и вдруг понял, что я не могу ответить на этот вопрос. В толпе было очень много людей в карнавальных костюмах, те же хомяки, знаменитый Человек-яйцо, люди с какими-то смешными плакатами, или с чем-то страшным и надувным — в общем, было много всяких необычных людей, и каждый из них в равной мере мог бы оказаться и представителем той модной креативной протестной молодежи, которой тогда было принято восхищаться, и прокремлевским активистом, который специально пришел на Болотную, чтобы ее дискредитировать. — Есть ли на площади провокаторы? — спрашивало радио. — Я не понимаю! — отвечал я.

Виталий Белоусов/РИА Новости

Между прочим, мы до сих пор не знаем, кто там на самом деле был. Хомяки были провокаторами, но они в этом сознались сами, а тот же Человек-яйцо — он кто был, городской сумасшедший, креативный активист, или действительно человек из «Наших», присланный на Болотную, чтобы шпионить и провоцировать?

Еще через несколько митингов я понял еще одну вещь: если прокремлевского провокатора невозможно без специальной техники отличить от антикремлевского активиста, то, может быть, и разницы между ними нет никакой? Они взаимозаменяемы, они могут превращаться из одного в другого и обратно, они делают по эту сторону баррикад ровно то же, что делали по другую, — ну и какая тогда разница? Под лозунгом «мы были и придем еще» может встать кто угодно, это не тот лозунг, который что-то значит, он вообще не имеет смысла, а если нет смысла, то разве имеет значение, провокатор перед нами или не провокатор? Тут в каком-то смысле все провокаторы, и я в том числе. На последнем митинге я спел песню и сказал себе, что больше на эти митинги ходить не буду.

***

Не могу назвать себя самым социальным или самым общительным журналистом своего поколения, но что могу сказать — если не лично, то через одно-два рукопожатия знаю всех заслуживающих внимания московских журналистов, это совсем маленькая социальная прослойка, которая, в общем, вся на виду — люди учатся, люди растут, люди меняют места работы, меняют убеждения, даже профессию, но если задаться такой целью и выписать на отдельный лист бумаги всех, кого знаешь, то получится почти универсальный справочник журналистской Москвы нулевых и десятых годов, и когда запускается новый проект или когда новыми людьми заполняется старый, но разгромленный, можно почти безошибочно угадать, кого мы увидим в новой редакции — людей действительно немного, и одни движутся по траектории «Коммерсантъ» — «Ведомости» — «РБК», другие — из «Московского корреспондента» в «Вечернюю Москву» и потом в обновленную «Ленту.ру», а третьи, о ком какое-то время ничего не было слышно, гарантированно обнаружатся в новых проектах «Открытой России». Не бывает такого, чтобы вдруг появился некий главный редактор, который бы сказал: будем делать новое СМИ с новыми людьми, — и чтобы эти люди действительно были бы новыми. Даже если это студенты, то всегда ясно, откуда взялись эти студенты, связи просчитываются моментально, кто с кем дружит, кто у кого преподает, кто кого читает в соцсетях. Всегда известно, кто в этот конкретный момент сидит без работы, и такие люди всегда обнаруживаются в новых проектах — просто потому, что в них больше некому обнаружиться.

А если вдруг появляется что-то совсем новое и таинственное, буквально из ниоткуда, то можно биться об заклад, что перед нами либо мурзилочная помойка (такие тоже часто возникали на пике Болотной), либо что-то заведомо идиотское, что развалится через несколько месяцев, а никто просто не заметит. Люди из абсолютного ниоткуда почти во всех случаях оказываются либо абсолютными никем, либо абсолютными же негодяями, про которых мы потому и не знали ничего, что негодяйским миром инстинктивно стараемся не интересоваться. А так — каждый самородок всегда находится где-то на виду еще до того, как он оказывается самородком. Это закон.

***

С активистами этот же закон работает точно так же, как с журналистами. Партия Эдуарда Лимонова, ставшая в нулевые законодателем протестных мод, существовала с начала девяностых, вырастила целое поколение людей, ныне существующих в диапазоне от «Открытой России» до ДНР, я был очевидцем многих их акций и, вероятно, что-то про них понимаю — откуда они взялись, почему они были именно такими, а не другими, и даже какие стихи нацболы читали вслух друг другу, оказавшись в милиции (потому что те же стихи там с ними читал и я). Есть правые радикалы и нерадикалы, кто-то из них способен убить адвоката Маркелова и журналистку Бабурову, а для кого-то потолок — раз в год выходить на «Русский марш». Есть прокремлевская общественность, которая тоже более-менее ясна — вон в передачах про Диану Шурыгину выступает такой Пятницкий, я помню его, делегата от ЛДПР, двенадцать лет назад в лагере нашистов под Петербургом, то есть тоже человек не из воздуха материализовался, есть свидетельства его прошлого существования. Мир активистов — конечен, изучаем и понятен, про каждого более или менее ясно, на что он способен и чего от него ждать. А если про кого-то непонятно или неизвестно, то здесь, очевидно, должна работать та же презумпция — люди из ниоткуда оказываются или ничтожествами, или негодяями, и если это не так, то это они должны доказывать, что это не так.

Блогеры: на башню Кремля феминистки с плакатом «взобрались» в фотошопе

В первые сутки, когда еще не было ясно, что активистки нарисовали в фотошопе свой плакат на башне, никто не спросил, что это вообще за активистки, кто и что о них знает, есть ли люди, которым можно было бы доверять, и которые сказали бы, что ручаются за них. Реплики старых нацболов, что плакат на кремлевской башне был для них в свое время недосягаемой мечтой, воспринимались как свидетельство невероятной крутизны неизвестных феминисток, а на самом деле удивление нацболов было лучшим аргументом в пользу недоверия — человек с плакатом на башне, реальный или нарисованный, ничем не отличается от хомяка с Болотной, никто не знает, что там у него спрятано под хомячьим костюмом. Но это я задним числом такие выводы делаю, а восьмого-то марта я тоже о них писал «Ничего себе залезли», даже не допуская, что никто никуда не залезал.

Когда попадаешься в ловушку, надо делать какие-то выводы, чтобы не попасться в нее еще раз. И эти выводы должны касаться не только людей, о которых идет речь, но и лозунгов, с которыми эти люди к нам приходят. 

Можно и к Ким Чен Ыну прийти с феминистским плакатом — вот он, наверное, удивится. У него страна опутана лагерной проволокой, его родственников прилюдно убивают за границей, у него ракеты, у него тоталитаризм, при чем тут вообще женщины? 

Так и в России. В России узурпирована власть, Россия ведет грязные войны, в России пытки в тюрьмах и убийства в полиции, в России есть Чечня, в России нет парламента и судов — когда при таких исходных данных вы делаете вид, что лозунг «Национальная идея — феминизм» это самое интересное, что можно повесить на кремлевскую башню, именно в этот момент, солгав себе в малом, вы становитесь уязвимым перед всей остальной ложью, которая раскроется днем позже, когда станет известно про фотошоп. Провокация с фотошопом, наверное, потому и вызвала такую неловкость, что те бессовестные феминистки обманули тех, кто, в общем, и без них всегда готов обманываться и не переживает по этому поводу. А кто к чему-то готов, кто чего-то хочет, тот всегда это получает.

Публикации рубрики «Мнение» выражают личную точку зрения их авторов.

Подпишитесь на рассылку самых интересных материалов Znak.com
Новости России
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.