«Лично писала Сталину, спрашивала, где папа. Ответов не поступало»

Книга памяти. Как в 1938-м году на Урале расстреляли чешского коммуниста, бежавшего в СССР

Сегодня, 30 октября, в России День памяти жертв политических репрессий. Znak.com продолжает публиковать интервью с воспоминаниями родственников погибших в 30-х годах в СССР, собранные Музеем истории Екатеринбурга в рамках нового проекта — Книга памяти. В базе музейщиков уже есть полсотни интервью, к которым приложены исторические фотографии из личных архивов уральцев. К печати подготовлен первый сборник воспоминаний.

Франц Францевич Карасек

Сегодняшнее интервью — с Маей Францевной Брюхановой, дочерью репрессированного идейно стойкого чешского коммуниста Франца Карасека. В 1932 году он бежал в СССР, опасаясь политического преследования на родине за свои убеждения. Спустя шесть лет был расстрелян на Урале в застенках НКВД.

— Майя Францевна, откуда ваш отец родом?

— Мой отец родился 20 января 1904 года в городе Бороградек (Боро-Радек) в Чехословакии. Семья считалась многодетной, кроме Франца было еще три сына — Вацлав, Ярослав, Юзеф и четыре дочери — Мария, Анна, Анышка и Елена. Отец имел рабочую специальность, мать — домохозяйка. Мне мало что известно о его жизни в Чехословакии, но знаю, что папа окончил 7 классов и работал сапожником-модельщиком. В 1922 году вступил в ряды Чешской компартии, где состоял до 1932 года. Кстати, в 1930 году участвовал в выступлениях компартии против войны, был арестован и пять месяцев провел в тюрьме. В 1932 году он вместе со старшим братом Вацлавом нелегально перешел границу СССР. Был задержан и содержался под стражей 12 месяцев. Затем был отправлен работать на Урал.

— Как сложилась судьба братьев после их прибытия на Урал?

— Братья приехали в Первоуральск в 1935 году. Мой дядя Вацлав со временем стал директором Театра марионеток и жил в так называемом Городке эмигрантов. А Франц поначалу работал сапожником в артели «Трудовик». Сохранилась даже фотография того периода. После того, как он получил паспорт, он устроился работать на Первоуральский динасовый завод шуровщиком газогенераторной станции.

Артель «Трудовик»Артель «Трудовик»

— Как он познакомился с вашей мамой?

— Он женился на Диляцкой Гольде Авсеевне, или Ольге Алексеевне, как ее чаще звали, вдове с двумя маленькими девочками. Это моя мама. Она происходила из еврейской семьи, которая проживала в Вильнюсе. Была замужем за Диляцким Ошером. Во время еврейского погрома ее мужа арестовали и убили. Ей пришлось бежать на Урал. Здесь она пошла на строительство Первоуральского новотрубного завода. Работала бригадиром. Позднее стала заведовать детским садом № 43 в поселке Динас. Она по профессии была дошкольным работником. Там, в Динасе, она и познакомилась с Францем, за которого вышла замуж в 1936 году. Они поселились на центральной улице поселка, в деревянном полублагоустроенном доме, в однокомнатной квартире, которую завод выделил Гольде Авсеевне. В 1937 году родилась я.

Франц Карасек в ГГС, 1936 годФранц Карасек в ГГС, 1936 год

— Каким человеком был Франц Карасек, сохранились ли отзывы о нем?

— Соседи и коллеги вспоминали такую деталь: на работу Франц Карасек всегда ходил в белом костюме. А ведь шуровщики чистили приямки у газокамерных печей от шлака, угольной пыли и грязи! Но отец все равно ходил в белом, переодевался, смывал потом после работы в душе с себя грязь, снова надевал белое и шел с работы. К жене и приемным дочерям он относился с большой теплотой и любовью. Кстати, он изготовил шумовку для кнедликов, которую я храню до сих пор. Папа был хозяйственным, всегда помогал маме: еду готовил, воду носил, дрова колол. Он очень хотел иметь корову, но мама не соглашалась. Она сугубо городской житель и не имела представления, как ухаживать за коровой. Зато папа приобрел двух кур, жили они в кладовке. Папа учил Нину, как надо нащупывать под курами снесенные ими яйца. К нашим курицам нередко наведывались чужие куры и тоже неслись между делом. Так что Нина частенько приходила со своей проверки с яйцами. Папа ласково называл маму Лолой, а она его Карасиком. 

Книга памяти. Как в 1938-м по доносу отправили в лагерь лучшего пекаря Свердловска

— Вы ведь фактически не знали своего отца?

— Мне было четыре месяца, когда его арестовали. 

— Вам известно, как происходил арест?

— Арестовали отца 15 декабря 1937 года и доставили в тюрьму в Свердловск. Моя сестра Нина, которой на момент ареста было 7 лет, вспоминала потом, что ночью пришли трое мужчин, провели обыск и отца увели. И еще такую деталь запомнила Нина: один из тех, кто арестовывал отца, уходя, обернулся, посмотрел на нас всех и заплакал. Вот так. Все были смертельно напуганы, мама была убеждена, что скоро нас всех тоже заберут, и у порога стоял чемодан. Она говорила дочерям: «Меня заберут вместе с Маей, а вы крепко держитесь за руки, не отпускайте друг друга и громко плачьте, не давайте вас разлучить. Вы должны вместе попасть в детдом». Но маму не забрали, она считала, что помог тот самый сотрудник НКВД, который плакал, уводя нашего отца. Тем не менее страх остался на всю жизнь. Об этом дне и мама, и сестры предпочитали молчать. Мама говорила старшим дочерям Розе и Нине: «Дети, молчите, за каждое слово могут посадить в тюрьму!» Подробности ареста я узнала совсем недавно от Нины. Когда я знакомилась в архиве с делом отца, то в протоколе обыска значилось: изъяты документы, фотографии и письма на чешском языке. Однако в архиве этих вещей не оказалось, они исчезли бесследно.

— В чем обвиняли Франца Карасека?

— В причастности к разведывательным органам иностранного государства. Следствие вел некий Трепов, начальник первоуральского НКВД. По его инициативе в городе были проведены массовые необоснованные аресты граждан, на которых не было никаких компрометирующих материалов. По указанию Трепова целый конвейер создали [по фабрикации дел]. Протоколы фальсифицировались, переписывались, людей запугивали, пытали. У моего отца тоже выбили признание. В деле имеется его признание в причастности к польской разведке: «В 1935 году на динасовом заводе я был завербован сотрудником польской разведки Данилко». Кстати, Трепов впоследствии был уволен из органов и в 1940 году осужден трибуналом к пяти годам лишения свободы. Всего лишь! А отца 7 февраля осудили, приговорив к расстрелу, который привели в исполнение 14 апреля 1938 года.

— Семья пыталась узнать, что стало с Францем Францевичем?

— Представьте себе, я лично писала Сталину, спрашивала, где мой папа. Ответов, конечно, не было. В 1955 году я закончила школу, стала работать. Мне подсказали, что можно написать в Генпрокуратуру. И наконец, в 1957 году у меня на руках оказалось свидетельство о смерти отца, где указывалось, что он умер 18 августа 1944 года от желтухи. Генпрокуратура внесла протест по делу моего отца, и Военный трибунал отменил постановление НКВД от 7 февраля, где отца осудили и обрекли на смерть. Он был реабилитирован, а нашу семью признали пострадавшей от политических репрессий.

— Был ли еще кто-то в вашей семье репрессирован? 

— Дядя Вацлав Францевич. Его арестовали в ту же ночь, что и папу, 15 декабря. 15 октября 1938 года он был расстрелян. Члены его семьи никогда ни с кем не говорили на эту тему. А сейчас их никого и не осталось.

— Как-то сказывался на вашей биографии статус «дочь врага народа»?

— Конечно. В 14 лет меня принимали в комсомол. В горкоме меня вызвали в приемную комиссию. Второй секретарь горкома комсомола встал и заявил всем, что я «дочь иностранного шпиона». Он громко выражал свое негодование: как я посмела явиться сюда? Я тогда была потрясена и сказала в ответ, что никакая я не дочь врага народа, мой отец не был врагом. Тогда первый секретарь попросил меня выйти из кабинета и подождать в коридоре. Что говорилось тогда при закрытых дверях в кабинете, я не знаю, но в комсомол меня приняли. И сразу же дали комсомольское поручение, сказав, что я должна поправиться и что будут следить за тем, как я его выполню и как стану учиться в школе. Дома я рассказала маме, что случилось на приеме в комсомол, что отца назвали врагом народа. Мама категорически заявила, чтобы я забыла это: «Не верь!» Я ведь, напомню, была четырехмесячной, когда папу забрали, и мне никогда ничего не рассказывали. Тогда я и начала писать Сталину, требуя ответить, где мой отец. Аукнулось мне прошлое и когда я вступала в партию в 1968 году. Начальник цеха выступил резко против моей кандидатуры. Но на Первоуральском динасовом заводе я считалась одним из лучших молодых специалистов, поэтому в партию меня все-таки приняли. 

— Ваши дети и внуки знают историю своей семьи?

— Замуж я вышла в 1959 году. Мы с моим супругом Генрихом Николаевичем прожили вместе 58 лет. В 1954 году он пришел из армии без ноги, на протезе. У нас двое детей — сын Михаил и дочь Лариса, семь внуков и четверо правнуков. Да, я хочу, чтобы мои внуки и правнуки никогда не забывали, через что прошла наша страна. Но вот что обидно: на мемориале, который находится на 12 километре, на плите высечено имя Вацлава Францевича Карасека, а имя моего отца не указали. Ну, хоть в Книге памяти жертв политических репрессий не забыли о нем. Он там указан рядом с братом Вацлавом. Я обращалась неоднократно в общество «Мемориал», обещали содействие в исправлении такой оплошности. Но пока ничего не поменялось. 

— Как вы думаете, кого считать виновным в репрессиях, жертвами которых в СССР стали сотни тысяч семей?

— Время было такое… Сталин ведь войну выиграл, но в то же время убил столько народа в своей стране. Кто же он? Не могу быть судьей.

Подпишитесь на рассылку самых интересных материалов Znak.com
Новости России
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.