Доллар
Евро

«В целом легче не становится»

Судья Эдуард Измайлов — о работе в районном суде, «телефонном праве» и деле Лошагина

Судья Эдуард Измайлов во время чтения приговора фотографу Дмитрию ЛошагинуДарья Шелехова/Znak.com

Имя судьи Октябрьского суда Екатеринбурга Эдуарда Измайлова широко звучало в прессе, когда он вынес оправдательный приговор по громкому делу екатеринбургского фотографа Дмитрия Лошагина. Тогда судья пришел к выводу, что обвинение не представило достаточных доказательств вины Лошагина — и отпустил фотографа, которого обвиняли в убийстве собственной жены. Дело отправили на новое рассмотрение другим судьей, и в итоге Лошагин все же оказался в колонии. Но решение Измайлова вошло в историю — не так часто у нас судьи отказывают обвинению в резонансных делах. Сейчас Эдуард Измайлов продолжает работать в Октябрьском суде Екатеринбурга. В преддверии Дня судебной системы Znak.com поговорил с Измайловым о работе рядовых судей, коррупции, «телефонном праве» и появлении присяжных в районных судах.

— Сейчас судей много критикуют за обвинительный уклон правосудия, за подверженность «телефонному праву», за коррумпированность. Как вы сами оцениваете, глядя изнутри, состояние судебной системы и судейского корпуса?

— Давайте начнем с коррумпированности. Отношение к этому очень строгое. Если доказан факт неприглядного поступка или незаконного решения — неважно, чем руководствовался человек, — такой человек работать не будет, а его решение будет отменено. 

Судейский корпус достаточно профессионален. Сито отбора очень мелкое, случайных людей практически не бывает. Но иногда, готовясь к работе судьей на должности секретаря суда или помощника судьи, приходя из иных правоохранительных органов, человек не до конца понимает, чем ему предстоит заниматься. И, придя на место судьи, он разочаровывается или просто не справляется. А иногда просто не понимает, что от него требуется… Но в целом, так как система пестует судей внутри себя, они профессионально пригодны. Отдельные трудности на местах есть, но в основном люди справляются.

Критика понятна. У судей большой объем работы, а требования к качеству работы и оформлению решений растут. Все это создает дополнительную нагрузку.

— Какая сейчас нагрузка на судей? Вот у вас лично.

— Смотря как считать дела. Килограммами, томами или лицами? Нагрузку распределяет руководство. Нагрузка в целом распределяется руководством с учетом того, сколько ты уже рассмотрел дел в этом месяце, сколько у тебя в производстве, сколько поступило, сколько поступит в перспективе. Учитываются и индивидуальные признаки: кто-то работает быстрее, кто-то медленнее, кто-то более вдумчив, ему требуется больше времени, чтобы вникнуть. Кто-то пишет более подробные решения, кто-то более компактные. 

Обычно измеряют нагрузку в целом на районный суд. А по судьям весь поток дел распределяется более-менее равномерно, с учетом их специализации. Дела, конечно, не сопоставимы по размеру. Сейчас у меня в производстве есть дело — в нем один обвиняемый и 300 потерпевших. Каждого из 300 нужно выслушать, допросить, исследовать документы. Дело большое.

Или, наоборот, преступление всего одно: группа решила совершить грабеж или разбой. Но их было шестеро, и теперь они всю вину валят один на другого. Тут своя сложность. 

В целом можно сказать, что, начиная с 2008 года, очень выросло количество гражданских дел в судах. Тогда сказались кризис и закредитованность граждан. Люди не могли платить по долгам и попадали в суд. Раньше гражданских дел было 2 с небольшим тысячи, сейчас — 12-14 тысяч в год.

А вот количество уголовных дел снижается: с 2-3 тысяч в год до 1 тысячи. Тут сказывается и декриминализация законодательства, и то, что уровень жизни стал выше — люди уже, грубо говоря, не воруют ради пропитания. При этом уголовные дела стали сложнее: много хозяйственных, экономических преступлений. Например, финансовые пирамиды, потребительские кооперативы, куда заманивают пенсионеров.

Ситуация меняется быстро, и получается, что каждый год структура нагрузки разная. Но в целом легче не становится. Ведь помимо собственно дел, судьи еще рассматривают судебные материалы — дают разрешения на арест или обыск, прослушивание телефонных переговоров и так далее. 

Если говорить про меня, то я на работе с 8 утра до 8 вечера, пять с половиной дней в неделю. Если на этой неделе я дежурный судья (а судьи дежурят по неделям), то могу и до полуночи на работе задержаться — работаем «до последнего клиента».

— Дела распределяются между судьями по специализации?

— Конечно, у судей есть специализации — в зависимости от опыта работы или специального обучения. Например, дела с участием несовершеннолетних — это отдельная специфика. Также определенных знаний требуют должностные преступления, экономические и хозяйственные преступления: нужно разбираться в бухгалтерском деле. На территории нашего суда находится аэропорт «Кольцово», так что у нас есть и дела, связанные с таможней, — это тоже отдельное направление. 

«Закон позволяет судье делать выбор» 

— Мне всегда было интересно, как чисто психологически в судьях сочетается то, что они одновременно вершат правосудие именем Российской Федерации и являются живыми людьми, общаются с коллегами по работе, испытывают те или иные эмоции. Как судьи учатся разделять это?

— В принципе, это оговорено в законе. В старом уголовно-процессуальном кодексе говорилось, что суд оценивает доказательства по собственному убеждению. И в приговоре суд раньше перечислял доказательства, а потом указывал, что на основании их содержания он приходит к тому или иному выводу. Сейчас же по-другому: суд проверяет, анализирует, оценивает, сопоставляет доказательства, то есть процедура более регламентирована и детализирована. И в документах указывается, почему конкретно эти доказательства принимаются, а те — нет. Есть процедуры принятия и оформления решений.

Кроме того, закон предусматривает, что иногда судья в силу тех или иных причин не может рассматривать дело. Например, если он живет с участниками дела в одном подъезде, является дальним родственником, или учились где-то вместе. В таком случае судья всегда вправе и даже обязан передать дело другому, чтобы его эмоции не закрывали фактическую сторону.

Конечно, и судьям не чуждо человеческое. Мы можем и сострадать, и… не хочу использовать слово «негодовать»… соглашаться с негативными оценками. В законе всегда есть тот или иной зазор, который позволяет в случае признания лица виновным отрегулировать наказание. Есть и гарантированные случаи, например, в случае раскаяния или возмещения ущерба, когда наказание назначается со снисхождением. А есть, как вы знаете, и отягчающие обстоятельства. Границы для принятия решений довольно широкие, и закон позволяет судье сделать выбор.

Сейчас существует общая тенденция к гуманизации наказаний. Лицам, впервые совершившим преступления небольшой или средней тяжести, как правило, назначается наказание, альтернативное лишению свободы. А таких дел — до половины.

— Чем задан тренд на гуманизацию? Это вводные сверху?

— Это положения закона. Тут есть две составляющие. Во-первых, многое из того, что еще недавно считалось преступлением, перешло в категорию административных правонарушений. Например, оскорбления или побои — сейчас это административная ответственность, только в случае повторного нарушения применяется уголовное наказание. То же самое с обманом потребителей. В 1990-е годы, когда страна жила небогато, эта статья была очень актуальна. Сейчас потребительский рынок стал более упорядоченным, отношения продавцов и покупателей нормализовались и перешли в зону ответственности Роспотребнадзора и административного судопроизводства.

В некоторых сферах, напротив, есть ужесточение. Характерный пример — защита бизнеса от хищения на предприятиях. Раньше отношение было не слишком строгим — знаете, как у нас говорят: «на работе ты не гость — укради хотя бы гвоздь». А от коммерсанта, мол, не убудет. Сейчас позиция другая: защита бизнеса. 

Все это регулируется нормами закона, санкциями, перемещением преступлений между четырьмя категориями (небольшой тяжести, средней тяжести, тяжкие, особо тяжкие). Более года действует статья 76.2 УК РФ, которая позволяет в некоторых случаях назначать судебный штраф. После его уплаты человек не считается судимым, судимость не мешает его трудоустройству и т. п. Есть и другие формы гуманизации.

— Бизнесменов тоже реже стали сажать за экономические преступления. Но случается.

— К этому судьи подходят осторожно. Предпринимательская деятельность сама по себе несет элементы риска. Она может повлечь неудачи, эти неудачи могут быть временными. Поэтому, на мой взгляд, лучше всего, когда человеку дается шанс продолжить работу и возместить ущерб, исполнить свои обязательства. Это не формальная, а фактическая защита прав потерпевших и бизнеса.  

«Прошлое в правоохранительных органах позволяет увидеть слабые стороны дела» 

— Критики судебной системы говорят, что она перекошена в сторону правоохранителей. В том числе за счет кадров. Среди судей много бывших прокурорских, следователей, милиционеров. Вы и сами с 1999 по 2005 год работали в милиции, а теперь стали судьей. При этом среди обывателей вы стали широко известны как раз не благодаря чрезмерной строгости, а наоборот — из-за оправдательного приговора. Но все же «силовой» бэкграунд влияет на вас как на судью?

— Прошлое влияет: у меня есть специфические знания о том, как рождаются и развиваются уголовные дела. Я знаю работу органов изнутри. Это помогает сразу увидеть слабые стороны дела. Не чтобы подыграть той или иной стороне, а чтобы понять, какие проблемы при рассмотрении того или иного дела могут возникнуть. 

Я знаю, что о моей работе есть разные отзывы. Для меня прошлое в правоохранительной системе определяющим не является. У нас есть закон.

— Вы чуть раньше в нашей беседе обронили такую фразу — «…суда и других правоохранительных органов». И суд действительно воспринимается как часть правоохранительной системы, продолжение полиции и прокуратуры. Но ведь он должен быть независимой ветвью власти. Мы с вами находимся в здании Октябрьского суда, и здесь это особенно очевидно: под одной крышей находятся райотдел полиции и суд. Часто говорят, что прокуроры или следователи судьям на флешке приносят обвинительное заключение, чтобы было проще перенести его в приговор…

— Существуют требования закона к авторству судебного акта. Есть и прописанный в законе принцип непосредственности работы суда. У наших подсудимых было жаргонное выражение: «судят по-написанному». Это негативное высказывание, но смысл его в том, что доказательства не исследуются непосредственно в суде. Однако в законе, напротив, суду предписано все доказательства исследовать непосредственно и оценить как каждое, так и все в совокупности. Только после этого можно принять решение. 

Перед поступлением в суд дело проверяется на многих ступенях, поэтому судьба его достаточно прогнозируема. Незначительный процент оправдательных приговоров свидетельствует не о том, что система так заточена, а о том, что существующий в прокуратуре и правоохранительных органах фильтр не пропускает сомнительные или явно неустойчивые дела.

По поводу того, что приносят документы на флешках, — я лично таким не пользуюсь. Такая практика не приветствуется, более того — жестко пресекается. Может быть, кто-то видит в этом способ оптимизации, не знаю. У меня все документы авторские, в них отражены мое видение фактических обстоятельств по делу, правовая оценка, выводы. Известны случаи отмены судебных решений, когда вышестоящая инстанция отменяла судебные акты, в которых документы были явно скопированы из уголовного дела. 

«Это политический и юридический тренд, но он правильный»

— Как-то мы обсуждали проблему зависимости судебной ветви власти от других ветвей власти с бывшим членом Конституционного суда Тамарой Морщаковой. Она сказала, что на судей очень влияет огромный разрыв в доходах между рядовыми судьями и вышестоящими. Судья очень озабочен своей карьерой, поэтому вынужден вечно оглядываться на начальство и другие ветви власти. Выносить самостоятельные решения без оглядки ему сложно. Такая проблема существует?

— Я не вижу такой проблемы. Каждый наш шаг регламентирован законом. Вступая в должность, судья приносит торжественную присягу, в которой дает клятву отправлять правосудие, руководствуясь только законом. Может быть, для кого-то это пустой звук, но такие люди сразу становятся видны. Правда, законы и практика применения постоянно меняются. Это отражается в актах высших судов.

Вы знаете, что есть такая шутка: «два юриста — три мнения». Судья, принимая решение, может не согласиться с обвинением или защитой, может принять «третье» или даже «четвертое» решение. Существуют вышестоящие инстанции, которые проверяют судебное решение на соответствие всем критериям — и процедуре, и фактическим обстоятельствам, и правильности применения закона.

Что касается благосостояния. Судья — это вообще вершина юридической карьеры. Судья хоть мирового суда, хоть районного, хоть областного, хоть высшего — это особая категория юристов. Но для судьи, как и для любого человека, естественно желание развиваться, расти, подняться на следующую ступеньку. Это не обязательно объясняется стремлением к большим материальным благам. Просто, работая над собой, повышая свою профессиональную и теоретическую подготовку, такой судья получает более соразмерное и статусное вознаграждение за свой труд. Я не считаю, что есть связь между желанием судей повышать свое благосостояние и их зависимостью.

Тамара Морщакова — о том, почему правосудие в России остается «басманным»

— «Телефонное право» не мешает судьям?

— Я с ним не сталкивался. Возможно, где-то оно существует. Мне никто не звонит, не просит и не указывает.

— А председателю суда? Говорят об еще одной проблеме: сильного влияния председателей судов на рядовых судей. Я слышал, что давление на суды зачастую и осуществляется через председателей судов. А они за счет распределения дел или профессиональных взаимоотношений могут влиять на принятие решений по этим делам. Есть предложение сделать должность председателя суда выборной и сильнее ограничить ее по сроку. Это бы уменьшило влияние председателя на рядовых судей.

— Должность председателя и так срочная. И каждый раз назначение происходит через процедуру фильтрации, проверку, оценку работы за предыдущий период. Назвать это вечной синекурой нельзя. Что касается выборности, судьи в принципе назначаемы. Назначая судей, президент назначает и председателей судов — по представлению квалификационных органов. Здесь тоже существует серьезный кадровый и антикоррупционный фильтр, преодолеть который очень непросто. 

Нельзя говорить, что председатели суда — это проводники чьей-то воли, чьей-то власти. Но председатель суда отвечает за работу суда в целом. Он требует от судьи в законные и разумные сроки рассмотреть дело в должном качестве. Это нельзя воспринимать как давление, ведь на председателя суда законно возложены более широкие, чем на простого судью, обязанности. 

Заметьте, что председатель называется не директором и не начальником. Он всего лишь председатель — первый среди равных. Но каждый судья, рассматривая дело, принимает решение самостоятельно — так, как ему велит закон.

— Есть такое понятие, «стабильность судебных решений». Является ли этот показатель фактором, который влияет на решения судьи? 

— У каждого судьи есть показатель стабильности судебных решений. Если отменяется или изменяется слишком много решений, логичен вопрос: почему это происходит? Он неправильно организует работу? Неправильно применяет закон? Иногда, если есть признаки недостаточности знаний и опыта, применяются образовательные меры. «Отстающих» могут отправить на учебу, на семинары. А вот если в решениях судьи усматривается незаконность (а причиной может быть что угодно — кумовство, коррупция, нежелание подчиняться закону) — с таким судьей попрощаются.

— Но посмотрим на ситуацию с другой стороны. Представим районного судью в каком-нибудь регионе, который уверен в своем решении, но его мнение противоречит мнению областных властей. Председатель его суда или председатель вышестоящего суда оказывает на него давление, и он понимает, что если примет свое решение, то вряд ли оно устоит в следующей инстанции. И зачем ему портить себе статистику?..

— Существует механизм защиты судьи. Судья может заявить, что оказываются попытки давления…

— Ну, кто ж такое заявит!

— Процедура существует. Действительно, это очень редкий случай. Но возможность в законе есть, и прибегать к ней можно. И нужно. Есть закон, есть присяга, и подстраиваться под кого-то судья не должен. Другое дело, что есть судебная практика. Но если ты достаточно профессионален, чтобы в своем решении обосновать, почему ты принял решение, не совпадающее с практикой, — ради бога. Лишь бы не противоречило закону.

— То есть, если судья действует в рамках закона, но не может объяснить, почему он выступил против «сложившейся практики», это вызовет к нему вопросы?

— Давайте возьмем пример из жизни. Дела по наркотикам. Сейчас мы завалены делами по сбыту синтетических смесей. Еще лет 7-8 лет назад, когда они только появились, к ним мало кто относился всерьез. По закону, даже за небольшой вес можно было получить от 3 до 10 лет лишения свободы. И многие говорили: это очень строго, что такого, ну покурил чего-то, ничего страшного — можно дать условное или альтернативное наказание. Но потом волна этих смесей нас захлестнула. И теперь никто не миндальничает. 

По идее, при наличии смягчающих обстоятельств, судья может назначить наказание, не связанное с лишением свободы. Но таких приговоров за сбыт наркотиков практически нет, потому что судьи понимают: это вопрос превенции (предупреждения) для подсудимого и для других, кто занимается сбытом этих наркотиков. Это острый вопрос для общества, выработана принципиальная позиция по борьбе с этими преступлениями, поэтому судьи тут следуют сложившейся практике. В Свердловской области за сбыт наркотиков никому не назначают наказание, не связанное с лишением свободы. Это политический и юридический тренд, и он правильный.  

«Отмена приговора по Лошагину ударом не была»

— Раз уж мы заговорили о стабильности судебных решений, не могу не спросить вас про дело Лошагина, по которому вы вынесли оправдательный вердикт. А вышестоящий суд его отменил. Это было для вас ударом?

— Ударом это, конечно, не было. Я исследовал и оценил обстоятельства, принял решение. Вышестоящий суд не согласился, отменил. Вновь состоялось судебное разбирательство, был вынесен обвинительный приговор, он вступил в силу, он имеет силу закона. Как судья, как человек, применяющий и знающий закон, выражаю согласие с этим актом. Если же в обществе есть какое-то мнение, оно может высказываться. Но акт состоялся, судьба человека решена, точка поставлена.

— Вы пришли к выводу о невиновности Лошагина? Или о недоказанности его вины?

— О недоказанности вины. Но, по смыслу закона, недоказанность виновности приравнивается к невиновности.

Дмитрий Лошагин в зале судаДмитрий Лошагин в зале судаДарья Шелехова/Znak.com

— Почему не сработал тот самый фильтр правоохранительной системы, о котором вы говорили? Который вроде как не пропускает дела со слабыми доказательствами в суд?

— Дело оценочное. Есть дела очевидные, бесспорно доказанные. В данном случае были обстоятельства, которые, на мой взгляд, не совсем убедительно опровергали версию подсудимого. Я оценил, что эта версия не была опровергнута стороной обвинения и принял такое решение. Замечу, что при повторном рассмотрении перечень доказательств, их объем и содержание были представлены более широко.

— Следствие провело работу над ошибками?

— Скажем так, они постарались.

— Вы могли вернуть дело на доследование?

— В правовом смысле — да. Но я счел, что исследованных доказательств достаточно для принятия именно такого решения. Отсутствие доказательств в этом случае не является препятствием для вынесения приговора. Вот если есть процессуальные нарушения, которые в принципе не позволяют обосновать судебный акт, то дело возвращается для устранения нарушений. Доказательства должны быть в юридическом смысле стерильными: не опороченными, не сомнительными, правильно оформленными. Если доказательство исследуется, оно должно быть оценено в приговоре. Если оно исключается, его как будто бы и нет. Дело возвращается прокурору, если возможно оспорить доказательства по форме или по содержанию.  

«Для нас было шоком, что люди ничего не знают о суде присяжных»

— Если вас послушать, то в судебной системе все неплохо. Но для меня и для наших читателей разговор с вами — это возможность узнать у судьи, работающего «на земле», в районном суде, о том, чего не хватает судебной системе, что в ней нужно поменять.

— Я думаю, что проблемы, которые есть в судах, связаны прежде всего с человеческим фактором. В первую очередь, для судей важен профессионализм, во вторую — добросовестность. Критика, может быть, отчасти связана с закрытостью судебной системы. Сейчас, в связи со скорым введением в районных судах судов присяжных, мы стали более активно взаимодействовать со СМИ. И приятно, что люди стали понимать, что здесь сидят не оторванные от жизни, а просто люди, которые на своей должности применяют закон. В последнее время мы проводили и учебные процессы, и экскурсии по суду для самых разных граждан — от школьников до взрослых. Когда люди получают информацию, они видят, что система не закрыта, что в той части, в которой нужно, она прозрачна. Решения, которые принимают суды, логичны и предсказуемы. Отношение общества стало меняться в положительную сторону.

— Вы упомянули суды присяжных. Они вводятся в районных судах с 1 июня 2018 года. Насколько районные суды к этому готовы?

— Уже около года назад началось обучение судей и сотрудников аппарата. Есть целые учебные курсы. Для работы с присяжными выделены особо квалифицированные судьи и сотрудники. Будет задействовано большое количество людей, особые требования к их подбору.

— Присяжных ведь будет шестеро?

— Шесть работающих, два запасных. А на отбор будет являться до 40 человек. Кому-то заявят отвод, кто-то сам откажется. Есть много факторов, которые влияют на состав присяжных. Например, священнику нельзя быть присяжным.

— Почему?

— Тайна исповеди. Кроме того, у священников есть религиозное самоограничение: «Не судите и не судимы будете». Хотя, говорят, это сказано не о судах, а о пересудах, сплетнях. Но все-таки священнослужители, согласно закону, присяжными быть не могут. Точно так же они не могут допрашиваться в судах по обстоятельствам, которые стали известны из исповеди. У них есть профессиональная тайна — так же как у врачей или адвокатов.

— Для работы с присяжными выделяются специальные залы?

— Более того, проводится реконструкция помещений, завозится мебель, оборудование. В феврале начнутся учебные процессы со студентами. Один зал отводится для самого процесса, в соседнем зале — видеотрансляция для всех желающих, включая журналистов. Работа проводится громадная, хотя еще не все окончено. 

Наш областной суд с конца 1990-х работает с присяжными. Коллеги-судьи говорят, что каждый раз, заходя в такой процесс, узнают что-то новое, появляются какие-то новые вариации. На самом деле, это интересно. Но требует громадной подготовки, особого профессионализма. В таком процессе не может быть намеков, экивоков, предположений. Все строго. Присяжные — судьи факта. Это было? Да или нет. Нет никаких предположений, суждений, умозаключений.

Я думаю, что внедрение граждан в судопроизводство, помимо прочего, позволит меньше говорить о «телефонном праве», о коррупции среди судей. 

Как Свердловская область готовится к вводу присяжных в районных судах

— А граждане готовы быть присяжными?

— Мы проводили встречи с сотрудниками районных предприятий. Для нас было шоком, что они вообще ничего не знают о введении суда присяжных. На базе посетителей суда проводили соцопрос: 100% не знают об этом нововведении. Поэтому обязательно нужно доводить информацию до граждан: что это такое, зачем это надо, какие гарантии безопасности и социальные гарантии у присяжных. По первой реакции мы видим, что в первую очередь интерес проявляет молодое поколение: студенты, школьники.

— Вы как судья не боитесь вверять правосудие в руки непрофессионалов?

— Присяжные — судьи факта. Они отвечают на вопросы: было ли событие преступления, виновен ли подсудимый, заслуживает ли он снисхождения? В целом процент оправдательных приговоров у присяжных выше, чем в обычных процессах. Напомню, что за судьей остается право признать подсудимого невиновным, даже если присяжные назвали его виновным. А вот наоборот — настоять на виновности человека, если присяжные считают его невиновным — судья уже не может. 

«Претензий к журналистам у меня нет» 

— Мне кажется, в целом судебная система все же довольно закрыта и остается для людей «черным ящиком». Вы наверняка смотрели фильм «Левиафан». Этот образ судьи, который протараторил что-то по бумажке, а у человека судьба сломалась, — он же не просто так появился в искусстве.

— Я редко смотрю кино и фильм этот не видел. И фильм «Двенадцать» Михалкова про присяжных, кстати, тоже не видел. 

— По некоторым судьям видно, что они видят в журналистах скорее помеху. А вы? К делу Лошагина, например, было приковано огромное внимание.

— У меня отношение к журналистам скорее партнерское. Если проведена должная подготовка, если все корректно и взвешенно, если не нарушается закон — журналисты делают важную работу, они освещают происходящее. Без этого освещения у наших соотечественников бы не было и тех знаний, которые есть сейчас.

Конечно, журналисты могут умело расставлять акценты, подавать информацию тем или иным образом. Почти всегда есть нарекания по терминологии, которую используют журналисты и которая с точки зрения закона некорректна (но я понимаю, что специализированных судебных журналистов очень мало). Однако в целом, по моему опыту, журналисты работали достаточно объективно. Были факты, были события, они освещались. Претензий к журналистам по освещению того процесса у меня нет. Лишь бы провода и камеры не мешали участникам.

А суды в свою очередь стараются открываться больше. У каждого суда работает сайт, сейчас появились даже аккаунты в социальных сетях. Анонсируются процессы, которые будут идти на неделе. Аккредитованные журналисты имеют право вести онлайн-трансляции.

У меня только просьба к журналистам: не торопитесь предвосхищать судебные решения. Разделяйте, кто есть кто в судебном процессе. А то у нас случается, что прокуратура озвучивает желаемое наказание, а это преподносится уже как решение суда. 

Новости России
Россия
В Архангельске задержаны участники митинга против строительства мусорного полигона
Россия
В Белгородской области начальник тыла полиции покончил с собой
Россия
Протоиерей Смирнов рассказал детям, как общаться с матерщинниками: «Дать по морде — и все»
Россия
Скончался владелец сети отелей Hilton Бэррон Хилтон
Россия
Шойгу не исключил, что в России отменят службу по призыву
Россия
Отравленный «Новичком» британец решил отсудить у России 1 млн фунтов стерлингов
Россия
Путин высказался о критике власти российскими СМИ
Россия
США призвали Россию прекратить преследование «Свидетелей Иеговы»
Россия
В Петербурге завели дело из-за размещения фото политиков на могилах Смоленского кладбища
Россия
В Турции перевернулся автобус с российскими туристами: 14 пострадали
Россия
В Москве пропала 14-летняя теннисистка из Абхазии
Россия
В Госдуме хотят создать рабочую группу по правовой защите медиков
Екатеринбург
Дети, получившие ожоги в Турции, доставлены в Екатеринбург
Россия
В Финляндии завели дело из-за нелегального ввоза волков из России
Россия
Украина отказалась от участия в сессии ПАСЕ
Россия
В Петербурге задержан мужчина, который намеренно сбил полицейского
Россия
В Коми чиновники торжественно открыли новые окна в детсаду
Россия
В Росгвардии за сутки два высокопоставленных служащих покончили с собой
Россия
Чиновников проверят после случая с девочкой, которую не берут в детсад из-за внешности
Россия
Мамаев может заключить контракт с московским «Динамо», пишут СМИ
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.

Читайте, где удобно