Доллар
Евро

«Сталинская империя заложена в характере русского народа»

Дмитрий Быков о том, как уральский писатель Бажов придумал советский фольклор

Маршал Георгий Жуков и Павел БажовTatiana Balashova/Russian Look / Global Look Press

На прошлой неделе в рамках лектория «Прямая Речь» в Екатеринбург приехал писатель Дмитрий Быков со своей новой лекцией «Сказ о том, как Бажов придумал Урал». Как рассказал публицист, на тему лекции его натолкнула недавняя встреча с представителями «Бажовского общества» в Екатеринбурге. По мнению Быкова, автор «Малахитовой шкатулки» не только практически лично создал уральский миф, но и, по сути, стал главным автором советского фольклора, создав «народные корни» для общества времен империи Сталина. В ходе лекции он рассказал о том, как сказы о Данила-мастере помогли Бажову оказаться услышанным Сталиным, в чем бажовский мир расходится с идеями христианства и почему мрачный уральский миф может снова стать актуальным в эпоху «реставрации империи». Znak.com приводит конспект екатеринбургского выступления Дмитрия Быкова.

«Советской власти нужна была радикальная ревизия народной веры»

Мне кажется, что Бажов не только придумал Урал, не только создал современный уральский миф, но и в какой-то степени он был главным советским писателем — потому что он придумал для СССР фольклорное обоснование. Это была задача, над которой работала так или иначе вся советская литература: найти «корни», найти миф для советской власти. И справился с этой задачей один Бажов. И, как ни странно, его прихотливое здание с малахитовыми колоннами продолжает стоять до сих пор, благополучно перестояв советскую империю. И когда мы доживем наконец-то — а я в этом уверен — до ее посильной реставрации, реставрации настоящей, а не картонной, которую мы наблюдаем сейчас, тогда Бажов лишний раз для нас будет великим подспорьем. Советскую мифологию сумел придумать вот этот неожиданный свердловский журналист — единственный человек, который более или менее понимал советские корни.

В литературе самый загадочный механизм — это синхронность. Синхронно в 1930–40-е годы в Германии, в России, отчасти в Англии, отчасти во Франции начинают создаваться великие легенды о мастерах, «ушедших в гору». Об этом рассказывает первый фильм Лени Рифеншталь (речь идет о фильме «Голубой свет», 1932 года — прим. Znak.com), об этом рассказывает Цветаева в «Крысолове». И об этом вдруг рассказывает Бажов. Дело в том, что в какой-то момент христианская мифология перестала объяснять кошмары XX-го века. И потребовалось что-то иное, потребовалось вызвать к жизни какие-то иные, более глубокие пласты. 

Писатель Дмитрий Быков рассказал о Бажове в рамках лектория «Прямая Речь»Писатель Дмитрий Быков рассказал о Бажове в рамках лектория «Прямая Речь»Яромир Романов

Я сразу хочу отмести долгую дискуссию о том, в какой мере Бажов является сочинителем уральских сказок: Бажов является их сочинителем на 100%. Никакого фольклора, на который бы это опиралось, не существует. И все попытки собрать этот фольклор после Бажова заканчивались такой же катастрофой, как попытки собрать советские «плачи»: например, плач на смерть Кирова, советские песни о батыре Ежове и так далее. Это сочиняли специально нанятые люди, которые работали «народом». Почему-то в Советском Союзе полновесным и полноценным считалось только то творчество, которое опиралось на «живой родник народной фантазии». Опираться на родник в принципе невозможно, и сама идея коллективной ответственности, коллективной собственности, коллективного творчества, которая владела умами в 30-е годы, — это идея совершенно провальная, это доказано многократно. Вызвать у крестьянина хоть какой-то восторг по поводу советской власти было совершенно невозможно. 

Народ не врет. Он иногда соглашается с тем, что за него говорят. Но сам соврать в художественной форме он не может.

В результате огромные авторские бригады «работали фольклором», работали за сочинителей народных текстов. Так появилась авторская песня, которая была, по сути, дела аналогом фольклора в XX веке. Так появились многочисленные реконструированные народные эпосы, над которыми страдали Липкин, Тарловский, Тарковский, выдающиеся авторы. Это были действительно выдающиеся произведения, но опирались они, как правило, в большей степени на греческие мифы, чем на то немногое, что удавалось записать фольклористам. Разумеется, Бажов — большой мастер, замечательный историк, он знал основные мотивы фольклора. Но абсолютно подменил их, переплавил. Он написал свое, абсолютно оригинальное произведение, свой огромный эпос, в котором он — историк, учитель, журналист — очень тонко почувствовал, что может быть нужно советской власти.

Советской власти нужна была радикальная ревизия народной веры, полный отказ от христианства и провал куда-то в гораздо более глубокие слои, пещерные и языческие.

Пелевин совершенно прав, когда говорит, что советская власть была похожа на бульдозер, который проскребал под собой все более глубокие слои. Христианство советская власть отменила, но она провалилась в язычество, очень глубоко укорененное в народном сознании. Ни для кого не секрет, что в русском христианстве пережитки язычества дожили до нашего времени. И вот на это язычество опирается бажовский фольклор.

«Для Сталина полезный человек — это мастер. Бажов это чувствовал безупречно»

Бажов очень точно ощутил три вещи, которые есть в русском язычестве. Во-первых, христианство очень пренебрежительно относится к любым данностям: природе, почве, богатству подземных слоев, красоте драгоценностей — это все совершенно не волнует христиан. Если сравнить Ветхий завет с Новым, в Ветхом завете огромное количество уподоблений: ноги уподобляются мраморным столбам, волосы — золоту, глаза — изумрудам, это совершенно естественно. В Евангелии этого нет, Христа внешний мир занимает очень мало, ровно в той степени, в котором иногда ему нужно напиться или наесться при виде смоковницы. А если смоковница бесплодна, то ее надо проклясть на этом самом месте, и никаких угрызений совести по этому поводу нет. Христианство не интересуется внешним. А россыпи драгоценностей, красоты природы, бесконечное разнообразие животного мира — все это по части язычества. И патриотизм по части язычества, потому что для христианства нет «ни эллина, ни иудея». И вот это любование роскошью мира, роскошью, которая нужна человеку не для богатства, а для дела — этого очень много в «Малахитовой шкатулке». И это очень глубоко русское.

Надо заметить, что ключевые персонажи бажовского мира к богатству не особенно стремятся. Там есть небольшая прослойка людей, как тот несчастный приказчик, который начинает отколупывать себе изумруды, а потом выбегают три слепые кошки и кричат «Отдай наши глаза». Он, конечно, тянется к богатству. Он герой сам по себе невредный — малахольный, несколько больной, с бабой не может сладить и баня его единственное утешение. Эти люди не вызывают у Бажова ненависти: он вообще ненавидит только тех, кто сознательно мучает рабочих, с теми писатель и расправляется жестоко. Он их слегка презирает. Потому что человек, для которого богатство играет существенную смыслообразующую роль, это человек примитивный. Бажову нечего с ним делать, его интересует акт познания. Его интересует, как распознать узор в камне, как достичь абсолютного совершенства, как можно, будучи абсолютно неграмотным, стихийно одаренным учеником профессионального камнереза, вдруг увидеть, что мастер насилует узор, а то, что выступает из камня, наоборот, надо бережно донести.

Вот это очень близко ко второй составляющей бажовского мифа. Герой этого мифа — это герой фаустианский. В этом научном и, на первый взгляд, заумном тезисе, я думаю, ничего обидного для уральцев нет. Главное в этом мире то, что главная фигура в нем — мастер, и вот это очень странно. Над этой удивительной особенностью советской власти никто особенно не задумывался. Но основа фаустианского мира в том, что Фауст — профессионал, у него в руках ремесло. Он хочет достичь абсолюта в познании этого ремесла. 

И синхронное появление таких текстов, как «Малахитовая шкатулка» и «Мастер и Маргарита», не случайно. Конечно, Бажов не знал о разговоре Пастернака со Сталиным — а Булгаков знал — в котором, решая судьбу только что арестованного Мандельштама, Сталин спрашивает: «Но он мастер?» Для Сталина полезный человек — это мастер, а если не мастер — пусть катится. И эта установка на мастерство для Сталина очень принципиальна. И главная фигура советской власти — это мастер. Это Бажов почувствовал безупречно.

Фонтан "Каменный цветок" в Екатеринбурге, прообразом которого стал малахитовый цветок Данилы-мастераФонтан "Каменный цветок" в Екатеринбурге, прообразом которого стал малахитовый цветок Данилы-мастераЯромир Романов

Есть третья составляющая этого мифа, которая рисует путь в будущее этого мастера. Этот мастер, который работает именно с камнем, а камень этот и есть фундамент сталинской империи, не может достичь совершенства. Но он не гибнет, а уходит в гору. «Уход в гору» — это не то, что в российском фольклоре говорят о преуспевающем ремесленнике. Ушел в гору — это «ушел с видимого плана», ушел так глубоко в свое мастерство, что вышел за грань земных контактов, перешел в другое измерение. Что Степан, что Данила-мастер уходят именно потому, что с какого-то момента настоящее мастерство становится несовместимо с человечностью. Ища абсолютного совершенства, ты обречен в эту гору уйти.

Мне иногда представляется, что Советский Союз не перестал существовать, а «ушел в гору». И когда в Уральских горах начинается изредка сейсмическая активность, это он там где-то чухает своими паровозами или стахановцы что-то рубают.

Исчезновение Советского Союза — и здесь я должен бы сказать очень горькую вещь — это же не был распад. Это было именно достижение уровня, несовместимого с жизнью: как говорил тот же Пелевин, Советский Союз улучшился настолько, что перестал существовать. Он перестал существовать на видимом плане. А на невидимом какие-то ученые до сих пор открывают удивительные ракеты, какие-то горняки до сих пор добывают нечеловеческий объем руды. И советская, глубоко советская фигура, оголтелый профессионал Данила-мастер, который работает где-то в своей шарашке, продолжает вытесывать свой каменный цветок. 

«Империя Сталина, в отличие от сегодняшней, была ориентирована на рывок»

В каком-то смысле Советский Союз и есть такой огромный каменный цветок. Неслучайно именно из уральских самоцветов построена знаменитая карта-план индустриализации, неслучайно ими отделано так много советских официальных помещений. Этот цветок не пахнет, он не растет. Но он и не умирает. Конечно, это было мертвенное образование, не рожденное для жизни: Союз был нехорош для молодежи, ужасен для обывателя. Для обывателя он был совершенно невыносим, потому что там вечно возникали проблемы с колбасой — по странному совпадению, единственная доступная колбаса была каменной. Но он являет собой оптимальную среду для профессионала, потому что для профессионала тут всё. 

Во-первых, профессионалу здесь ничего не угрожает, его нельзя заменить. Можно арестовать, но потом выпустить, как выпустили Ландау, как выпустили Королева, как Туполева. Его сажают иногда, он попадает в эту машину, но оттуда его извлекают. Профессионал нужен, он один незаменим. 

Во-вторых, профессионалу в Советском Союзе лафа, потому что он может сколько угодно «удовлетворять личное любопытство за государственный счет». И делает он это с наслаждением, как все советские ученые. Наверное, прав Авен, который говорит: «Самым ценным результатом существования Советского Союза была московская математическая школа». Да, это так. Советский Союз был оптимальной средой для того, чтобы в ней сформировался крепкий профессионал, ищущий совершенства. И давайте скажем правду: никакой другой цели у правильного общества быть не может. Общество существует не для того, чтобы в нем было хорошо большинству населения, а для того, чтобы это общество что-то совершило и чтобы от него что-то осталось.

В мире Бажова по-настоящему плохо всем. Плохо мастерам, которые добывают камень, плохо приказчикам, которые всю жизнь живут, как на вулкане, и иногда буквально оказываются на вулкане. Плохо барам, которые сами несчастны и не понимают того, чем владеют. В Петербурге они могут прокутить деньги, но радость от поиска драгоценностей им неведома. Хорошо двум категориям людей: хорошо инженерам, которые изучают, где какая порода залегает, где есть медь, где нет меди. И хорошо профессионалам вроде Прокопьича, его ученика Данилы и его невесты Кати.

Бажов удивительным образом сумел описать жестокий, тяжелый, иногда смертельный труд камнереза как безумно интересный. Я знаю массу людей, которые, прочитав «Малахитовую шкатулку», бросались изучать камень, обрабатывать его, ехали на Урал, где его уже почти не осталось. Этот невыносимый труд, который приводит к заболеванию легких, глаз, который человека сжигает, как свечу, — этот труд у него описан с наслаждением: какое счастье найти, выковырять плитку, какой азарт найти в этой плитке узор. И, чтобы она не треснула, просверлить ее ровно в тех местах, чтобы узор был виден.

И здесь, кстати, тоже очень глубокая мысль, которая проходит красной нитью через все творчество Бажова: мастер — а Сталин-то считал себя мастером — не должен насиловать материал. Он опирается на то, что в этом материале уже есть. Настоящий мастер не будет делать с камнем того, что в нем не заложено. А сталинская империя заложена в характере русского народа. 

Не нужно думать, что речь идет о рабстве — кстати, поэтому нынешняя империя ничего общего не имеет со сталинской. У Сталина, как ни странно, была все-таки установка на великие свершения. У сегодняшней империи установка только на то, чтобы великих свершений не было ни в коем случае, потому что как только они начнутся, эта хлипкая конструкция немедленно обрушится. 

Нам все время говорят: «Нужен рывок». Но мы прекрасно понимаем, что рывка эта конструкция не выдержит, потому что в ней все боятся. А вот сталинская конструкция, с ее страхом, насилием, с чем угодно, она на этот рывок была ориентирована. Да, это действительно была страна, в которой плохо всем, кроме гения, кроме творца. 

Это странным образом почувствовал Булгаков, за что и стал сталинским любимцем. Между властью и мастером существует союз, а сейчас его нет. Сталинская премия была инструментом культурной политики, ее получал тот, кто угадал течение мысли Сталина. Его угадал Леонов в «Нашествии», такое же послание содержится в книге Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда»: «Мы не в обиде на тебя за первые неудачи войны, потому что это выковало из нас сверхлюдей, и эти сверхлюди победили». Бажов тоже получал Сталинскую премию в 1943 году, а в 1944 он сверх того получил Орден Ленина — и это после того, как его дважды исключали из партии, а его книга «Формирование на ходу» так и не была напечатана, и все его попытки писать о современности кончились ничем. А вот сказы — это оказалось то, что надо. И Сталин послал ему сигнал, и Бажов понял, что его услышали наверху.

Дело не в том, что в 1943 году Урал — опорный край державы: сюда уехала промышленность, сюда побежали эвакуированные и выстояли все благодаря Уралу, и все это понимают, и надо Уралу навесить орден. 

Бажов получает свою премию именно потому, что он угадал главную интенцию сталинского общества: построить мир, в котором хорошо только абсолютному профессионалу. 

Пусть это даже шарашка — но ведь шарашка и была таким условием для поиска совершенства. И самое совершенное, что есть в советской физике — водородная бомба, — родилось именно в шарашке. Вот этот мир, эта среда сформировали удивительных людей — как Сахаров, как Гинзбург, как Ландау. 

Я совершенно не собираюсь оправдывать Сталина — он мне омерзителен. Но ведь не Сталин же, по большому счету, создал это уникальное государство. Идея на самом деле модернистская: жизнь — ничто, творчество — все. И то, что в Советском Союзе осуществился этот аморальный (если угодно — внеморальный) модернистский принцип — вот это угадал Бажов. Посмотрите, Данила-мастер холоден к людям, не может с ними разговаривать, его интересует только одно. И пока у него еще есть любовь, он остается. А потом пересиливает другая любовь, любовь к Хозяйке Медной горы. И точно так же, как в фильме Лени Рифеншталь, девушка, ищущая абсолютной истины, абсолютного совершенства, гибнет, потому что ее привлекает только сверкающий лед, а люди ей совершенно не нужны.

«Казенные патриоты Россию не знают — они любят идеальную страну, которую никто никогда не видел»

Конечно, Бажов угадал не только эту идею, но и еще две важные вещи. Второе, что он нашел, это, конечно, замечательный бажовский язык. Язык этот восходит, конечно, не к народному сказу, а к еще одному русскому писателю, который умел придумывать псевдонародные неологизмы — Николаю Лескову. Лесков создал претекст «Малахитовой шкатулки» — рассказ «Левша», который, в сущности, автопортрет Лескова. Потому что он делал такие же прекрасные, замечательные и бессмысленные вещи. Да, они подковали блоху, но танцевать-то она от этого перестала. Да, они прибили ей подковки, на каждой виден автограф мастера, они сделали эту красоту. Но красота эта мертвая. Это, в сущности, каменный цветок, уникальный символ мертвого мастерства. Потому что совершенно только мертвое.

Сказ же как жанр — это всего лишь сказка. Сама по себе бажовская сказка отличается только тем, что это «сказка в мужском роде»: более суровая, более «бородатая», но называть ее сказом нет никакой необходимости. Просто в бажовском мире гендерные позиции очень значимы. Баба у Бажова — всегда немного абстракция. Дело в том, что в мире советского искусства и модерна женщина — это хорошо для удовлетворения разовых потребностей. Жить с ней невозможно, она вносит в мир хаос. 

Хозяйка Медной горы в парке Бажова в ЗлатоустеХозяйка Медной горы в парке Бажова в ЗлатоустеDmitry Chasovitin/Global Look Press

Может быть, поэтому Россия в советском мире воспринималась как Аксинья: баба красивая, но беспутная. В бажовском мире женщина мешает. Она жадная, она хочет, чтобы мастер работал больше, чем ему хочется, и работал над поделками, а не над чем-то высокоталантливым. Бабу любить нельзя. А любить можно Хозяйку Медной горы, то есть абсолютный фантом. И кто ее хоть раз увидел, тому обычные бабы совершенно никак. Любить реальную женщину нельзя и не нужно, можно любить великую абстракцию. И Россию любить не нужно — нужно пользоваться ее бесконечными природными богатствами, а любить нужно какую-то особенную «небесную Россию», которую никто никогда не видел. Все эти казенные патриоты сталинской эпохи Россию не знают совершенно — они любят идеальную страну, которую никто никогда не видел. Так и с женщинами. Мир Бажова — это мир по преимуществу мужской. И это очень присуще русскому сознанию: Россия — мужская страна, страна мужских добродетелей, и сколько бы вы ни старались воспитать в себе политкорректность, слава богу, этого не произойдет никогда.

Третья особенность бажовского сказа — это замечательно проработанный антураж, и здесь он тоже попал в нерв. Бажовские сказки страшные. Это же дико интересно придумано — «Таюткино зеркальце», когда откалывают породу и вдруг открывается нерукотворное черное зеркало с нерукотворной рамой. Это замечательная метафора искусства: Бажов всю жизнь откалывал пустую породу, для того чтобы в конце сделать это круглое гротескное зеркало, искажающее человеческие черты. И самая страшная история Бажова про приказчиковы сапоги. Три раза Хозяйка Медной горы предупреждает, он не слушается и в результате тоже уходит в гору. Но там превращается в кусок пустой породы посреди огромного малахитового камня. Человек, для которого главное — власть, превращается в этом мире в пустую породу. Потому что это мир художников. 

Для богача золото — это символ власти, для алхимика — это символ дня, познания, высшего света. Фаусту же не нужно золото. Алхимикам совершенно не нужен прагматический эффект, им важно, что они открыли еще одну тайну. И в мире Бажова точно так же амбивалентны драгоценности: они, с одной стороны, божественно прекрасны, с другой — кровавы и страшны. То, что мир Бажова страшен, добавляет художественного совершенства. Страшную природу Урала Бажов почувствовал. 

Все люди, долго жившие на Урале, знают, что это место с энергетикой довольно мрачной. Тут есть свои преимущества, но суровость местного климата и непроходимость местных лесов наводия на определенные мысли. Именно здесь разразилась самая таинственная история Советского Союза — перевал Дятлова, именно здесь пропал знаменитый самолет из Серова. 

Все здесь указывает на готику; Урал, вероятно, самое готическое место.

Уральский мир — страшный мир, и в этом смысле он идеально попал в эпоху. Миф, который творит Бажов, это миф о прекрасном и одновременно чудовищном. Это мир, в котором не торжествует добро. Это мир, в котором торжествуют знание и талант. Добрых людей у Бажова не очень-то и много — например, это Татьянина мать. Но при попытке открыть малахитовую шкатулку, надеть драгоценности она чувствует, что серьги оттягивают ей уши, кольца сжимают пальца. Этот мир не для человека. А Танюшка ровно как чужая, и когда она садится примерять драгоценности, она говорит: «Сколь хорошо тятенькино подаренье. Как будто кто гладит тебя».

И страшно сказать: ледяной, дикий мир сталинской империи был уютен для того, кто в нем мог реализоваться.

Поэтому о нем с такой ностальгией и нежностью вспоминали передовые рабочие, передовые учителя и даже писатели, для которых диалог с этим миром, с этим начальством был крайне интересным и азартным занятием. Всем, кто хочет делать каменный цветок, там предоставлялись максимальные возможности.

«Бажов придумал свой Урал, опираясь на немецкую мифологию»

Каковы последствия бажовской поэтики и его наследие? После того как Бажов в Москве в декабре 1950-го умер от рака легких, он продолжал оставаться в советском пантеоне. Он был любимой задачей книжных иллюстраторов, и, как большая часть советских писателей, пережил период если не забвения, то некоторого ослабления читательского внимания в 90-е или начале нулевых. Спасло его то, что он своего рода «гений места». Кроме него к образу Урала только уральский рок смог что-то новое добавить. Кстати, уральский рок — тоже довольно мрачный, он дышит какими-то совершенно готическими образами, и сам Кормильцев (Илья Кормильцев, поэт и автор текстов группы «Наутилус Помпилиус» — прим. Znak.com) похож на гнома, вышедшего из горы. 

По большому счету Бажов опирается не столько на уральский фольклор, сколько на немецкий романтизм. Конечно, во многом это влияние нибелунгов, это было популярно тогда. И как Гоголь придумал свою Украину, опираясь на Гофмана, точно так же Бажов придумал свой Урал, опираясь на немецкую мифологию. В случае Бажова долголетию и актуальности его творчества способствовало то, что в России как-то возобновился оккультизм. В 90-е годы мода на оккультизм затронула и Бажова, в его сказах начали искать эзотерическую подоплеку. Ему это придало какой-то новый импульс. Попытка построить культуру без бога, где все подменено геополитикой, культом Родины, культом камня — все это берет свое начало в 90-х годах. Потом все это закончилось или, если угодно, вышло на государственный уровень. 

Памятник Павлу Бажову в ЕкатеринбургеПамятник Павлу Бажову в ЕкатеринбургеИгорь Гром

Я, конечно, не хочу сказать, что в христианском мире Бажову не будет места. Бажов будет главным поэтом языческой России, главным ее мифотворцем. В России всегда будут на равных присутствовать эти две тенденции. Одна — западническая, либеральная, свободная, а вторая — языческая, во многих отношениях уральская. Этот культ камня. Это будет, и это не плохо. Потому что может быть без этой подошвы, без этой опоры и мир российской культуры был бы не так прочен. Именно в их прекрасном взаимодействии заключается сущность русской литературы. И поэтому бажовский мир нам еще понадобится. Не сейчас, когда колонны из папье-маше — да и все из папье-маше, а когда человек модерна ощутит и осознает свое главное предназначение: строить такой мир, чтобы что-нибудь от него осталось. Модерн — это вообще не очень ласковые времена, не очень веселые. Но, может быть, в самозабвении бажовских мастеров, в их готовности отдать жизнь ради шедевра уже и есть что-то христианское, но подходящее к христианству с другой стороны. И, может быть, когда мы опять будем строить модернистскую Россию, такие герои, как Степан, Таюшка и, конечно, Данила-мастер будут востребованы опять. 

Я скажу больше: современному человеку в России просто ничего не остается, кроме как вытачивать каменный цветок. Потому что остальные формы участия в общественной жизни совершенно не востребованы. Сегодня все заставляет человека заниматься ерундой. Но он может состояться только в той степени, в которой он в один прекрасный момент освободится от всех обязанностей и сядет выстругивать свой каменный цветок. Это не общий выход для страны. Но может быть спасение сегодня сугубо индивидуально: оно заключается в том, чтобы каждый превратился в Данилу-мастера. А там, глядишь, из этого получится что-то и для всех вообще.

Новости России
Россия
На антифашистском марше в Москве задержали 11 человек
Россия
Под Пензой мужчина с трехлетней дочерью найдены под окнами многоэтажки
Россия
Умер один из основателей группы «Ляпис Трубецкой», впавший в кому после избиения
Россия
Медведев заявил, что доволен работой своего правительства
Россия
Глава Чувашии призвал мочить журналистов и блогеров за критику власти
Подпишитесь на рассылку самых интересных материалов Znak.com
Россия
Принца Гарри с супругой лишат королевских титулов
Россия
Медведев заявил, что в отставке правительства «нет ничего необычного»
Санкт-Петербург
В Петербурге арестовали бомжа, который, послушав послание Путина, решил «заминировать» суд
Россия
В Реутове в доме престарелых 12 человек отравились едой
Россия
«Какие-то моральные уроды». Путин высказался о критикующих поддержку семей с детьми
Россия
Ветераны войны получат по 75 тыс. рублей к 75-летию Победы
ЯНАО
Стали известны подробности гибели полицейских вместе с задержанным в ЯНАО
Россия
В Международном валютном фонде заявили о грядущей эпохе новой Великой депрессии
Россия
Порошенко вызвали на допросы в ГБУ Украины
Россия
В Ростове-на-Дону оперативники тайно следили за активисткой «Открытой России» в спальне
Россия
Кадырову прочат должность полпреда президента
Россия
В Новокузнецке арестован стрелявший в здании суда
Россия
Причиной ЧП с самолетом в Новосибирске стало воспламенение топлива в выхлопной системе
Россия
Росгвардия получила машины связи, оснащенные квадрокоптерами
Россия
«Снизу постучали»: новый (не слишком серьезный) подкаст о политике
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.

Читайте, где удобно