Доллар
Евро

«Вполне возможно, мы дойдем до украинского варианта»

Экономист Дмитрий Травин: что поколение Навального сделает с постпутинской Россией

Дмитрий Коротаев/Коммерсантъ

«Российский путь. Идеи. Интересы. Институты. Иллюзии» — книга с таким названием вышла недавно в Санкт-Петербурге, в издательстве знаменитого Европейского университета. Авторы, известные ученые Дмитрий Травин, Владимир Гельман и Андрей Заостровцев, анализируют историю и особенности модернизации в России, начиная с отмены крепостного права в 1861 году и до наших дней. Травин, написавший «исторические» главы исследования, приходит к выводу о том, что, вопреки расхожему и даже модному представлению, никакого «особого российского пути» не существует: ловушки, через которые проходила и проходит Россия, типичны и для других модернизировавшихся стран. «В нашем опыте нет мистики, фатальности, обреченности»», — сформулировал Дмитрий Яковлевич, представляя «Российский путь» в Ельцин Центре. Он смотрит в будущее не только с беспристрастной пристальностью человека науки, но и со спокойным оптимизмом мудреца. 

Дмитрий ТравинДмитрий ТравинЯромир Романов/Znak.com

«В любой модернизации так происходит: вперед —назад»

— Дмитрий Яковлевич, в «Российском пути», вы, как я понял, пишете, что трагические события XX века — революции, уничтожение крестьянства и массовые репрессии в интересах индустриализации — были вызваны тем, что процессы модернизации шли слишком быстро. Я бы добавил: потому что до этого они намеренно консервировались и тормозились. «Эффект пружины» вообще характерен для российской истории. Кажется, Бердяев объяснял его тем, что коротким летом русскому нужно успеть сделать все, чтобы расслабляться долгой зимой. Это справедливо в отношении аграрного общества, но мы почти сотню лет уже живем в индустриальном. Отчего же мы до сих пор медленно запрягаем, чтобы быстро поехать, потом опять стоим как вкопанные, а то и возвращаемся назад? Последние двадцать лет — именно об этом.  

— Бердяев — великий философ, я его обожаю, но в данном случае с ним совершенно не согласен. Зима и лето здесь совершенно ни при чем. Я говорю не о том, что революции, раскулачивание, ГУЛАГ и так далее созданы быстрыми темпами модернизации, а что модернизация — настолько сложное явление, что практически всегда — по крайней мере, в больших имперских странах — проходит негладко. Европейские страны, где почти не было тяжелых катаклизмов модернизации, это Дания, с определенными оговорками Швеция и Норвегия. Да в общем-то и всё. 

— Причем это страны с климатом, похожим на наш: тоже короткое лето и долгая зима. 

— Совершенно верно. Революции, иногда по несколько раз (во Франции их было четыре), авторитарные режимы, порою хуже, чем в России (например, гитлеровский, хотя сталинский режим с ним сопоставим), движение то вперед, то назад: в Испании на протяжении всего XIX века — сплошные революции без серьезного продвижения. Такие проблемы — повсюду. 

Модернизация почти во всех странах приводила к общественным катаклизмам, например, к возникновению тоталитарных режимовМодернизация почти во всех странах приводила к общественным катаклизмам, например, к возникновению тоталитарных режимовScherl/Global Look Press

С чем это связано? Пока страна не начала модернизацию, она живет тихо, патриархально, в деревне. В городах что-то бурлит, но они такие маленькие, что не могут «раскачать лодку» гигантской страны, а потому больших противоречий не возникает. Как урегулируются противоречия между лендлордом и крестьянином, мы знаем из русской литературной классики: до пугачевщины доходит нечасто. Модернизация — это когда все вдруг начинает бурлить: люди переезжают из деревни в город, возникают противоречия между трудящимися и капиталистами в связи с эксплуатацией. Возникают противоречия между аристократами и капиталистами: аристократ привык к тому, что он всем заправляет, а тут пришел какой-то безродный миллионер и всех купил. Возникают противоречия между штатскими и армией: армия — для того, чтобы разрубать накопившиеся проблемы переворотами, а тут говорят, что есть какая-то демократия. Возникают противоречия между этносами больших империй: раньше все воспринимали себя подданными царя-батюшки, а теперь то тут, то там говорят: «Мы не просто подданные, мы народ и хотим иметь как минимум собственную автономию». 

И так далее. Масса противоречий, которые разрешаются реформами, у которых есть сторонники и противники — те, кто от этих реформ выигрывают или проигрывают. Поэтому в любой модернизации так и происходит: вперед — назад. Со временем появляются новые поколения, которые лучше адаптируются к переменам, поэтому среди них уже меньше противников перемен и больше сторонников.  

В целом в любой стране модернизация занимала 100,150, 200 лет — от первых серьезных толчков до момента, когда становится ясно, что общество приняло новые реалии и революции больше не будет. В России модернизация идет почти 170 лет, если считать от Великих реформ Александра II. Мы, бесспорно, сильно продвинулись за эти годы. Сначала был решен вопрос крепостного права, потом приступили к созданию рынка и постепенной демократизации. Затем, в условиях массовой демократизации, когда, как писал Ортега-и-Гассет, происходит восстание масс, возникают авторитарные режимы, и только после этого шаг за шагом складывается нормальная демократия со всеобщим избирательным правом. Поскольку в России процесс модернизации начался гораздо позже, чем в западных странах, сегодня мы упираемся в те проблемы, которые там давно пройдены. 

Яромир Романов/Znak.com

«Зачем нужны демократические ценности, поколение Путина и Медведева почти не думало» 

— В «Российском пути» вы говорите, что крепостное право отменили, когда оно стало позором для общественного мнения — тогда и Александру II стало проще его упразднить: было на кого опереться. Что, по-вашему, является позором в наши дни?  

— Эта мысль о крепостном праве принадлежит замечательному петербургскому историку Борису Николаевичу Миронову, который в своем блестящем трехтомном труде «Российская империя: от традиции к модерну» показал, что отмена крепостного права была вызвана не столько экономической неэффективностью: оно могло еще худо-бедно продолжаться и многих устраивало, в том числе даже таких крепостных, как чеховский Фирс, — а именно потому, что элита России пришла к мнению, что терпеть крепостничество больше невозможно по этическим причинам. 

Россия позже европейских стран отменила рабство. Вероятно, и к осознанию важности прав человека она придет позже западных соседейРоссия позже европейских стран отменила рабство. Вероятно, и к осознанию важности прав человека она придет позже западных соседейБорис Кустодиев. "Освобождение крестьян (чтение манифеста)"

В Европе широкое движение к свободе, к раскрепощению началось примерно за полвека до отмены крепостного права в России. Англичане, посчитав рабовладение нетерпимым, сначала отменили рабство в своих колониях, а затем английских флот начал целенаправленно преследовать в Атлантическом океане работорговцев из других стран. Наконец к 1860-м годам к пониманию того, что с рабством надо заканчивать, пришли Россия и Америка (в США рабство отменили в 1865 году, по итогам Гражданской войны между нерабовладельческими штатами промышленного Севера и рабовладельческими штатами аграрного Юга. — Авт.), а через двадцать с небольшим лет рабство отменили в Бразилии и на Кубе. 

Сегодня мы вступаем в противоречие с большинством европейских стран по понятию «европейских ценностей». К рынку мы относимся примерно так же, как европейцы, а вот на демократию и права человека у нас смотрят по-другому. Примерно 15% населения говорят о том, что им стыдно жить в стране, где не признают права человека, а 85% настаивают на том, что это наши национальные скрепы, ценности и все нормально. Думаю, что со сменой поколений мы всё больше будем ориентироваться на европейские ценности, и через какое-то время у нас будет 85% граждан, которые скажут, что права любых меньшинств — людей с другим цветом кожи, другого вероисповедания, другой сексуальной ориентации, других политических взглядов — должны соблюдаться, даже если эти меньшинства нам не нравятся. Когда это случится, нам гораздо проще будет решать те проблемы, которые сегодня кажутся нерешаемыми. 

— А что повлияет на общественное мнение? Внешние примеры? Или внутренние авторитеты типа Николая Чернышевского и Льва Толстого? Или технологии, которые делают мир настолько прозрачными и открытыми, что мы разглядим эффективность европейского пути? 

— Всё вместе. Мое поколение, поколение «семидесятников», Путина и Медведева, в детские и юношеские годы очень четко сформировало представление, что самостоятельность предприятий и рынок — это нормально. Просто было хорошо понятно, зачем это нужно: чтобы не было дефицита товаров, которого «нахлебались» при Советском Союзе, чтобы в магазинах было все, что захочешь. Это они и сделали. А зачем нужны демократические ценности, особенно права меньшинств, — об этом наше поколение почти не думало. А в 50 или 65 лет это тем более трудно понять: в целом люди усваивают ценности в молодом возрасте, в зрелом свои взгляды пересматривает лишь очень узкий круг людей, которые ставят перед собой задачу развиваться в течение всей жизни. Да и из них это удается не каждому, от каких-то ценностей трудно отказаться, даже если есть желание: ведь придется признать, что всю предыдущую жизнь придерживался неправильных принципов, а это довольно тяжело. 

Поколение Путина и Медведева неплохо усвоило, зачем нужна рыночная экономика. Но демократические ценности это поколение осознает хужеПоколение Путина и Медведева неплохо усвоило, зачем нужна рыночная экономика. Но демократические ценности это поколение осознает хужеПресс-служба Кремля

Но следующие поколения — другие. Об этом поколенческом измерении много писали такие авторы, как Рональд Инглхарт и Кристиан Вельцель. Сегодня молодой человек знает английский, учится по западным книжкам, у профессоров, приехавших с Запада, или у наших профессоров, которые сами учились на Западе, да просто бывает за границей. И ему гораздо проще усвоить западные ценности. При этом он может быть жестким националистом, сторонником ограничения миграции узбеков и таджиков, но все равно будет признавать права меньшинств. Это первое.    

Во-вторых, выясняется, что соблюдать демократические принципы и права меньшинств просто выгоднее экономически. Есть такой популярный социолог Ричард Флорида, который написал несколько книг о креативном классе, то есть о людях, создающих самые прорывные ценности. В одной из книг он исследует связь креативного класса с американскими городами: где концентрируются креативщики. И выводит такой индекс (однажды я рассказал о нем на одном из питерских телеканалов, с тех пор меня туда ни разу не приглашали), Флорида назвал его «гей-индекс»: он посчитал, что в молодых, быстро развивающихся южных городах США, где наиболее толерантны по отношению к сексуальным меньшинствам, креативный класс формируется быстрее. 

В наше время экономический рост связан с человеческим капиталом. А самый качественный человеческий капитал стремится туда, где больше свободы. Поэтому, например, талантливые айтишники и геи выбирают одни и те же географические точки для жизни и работыВ наше время экономический рост связан с человеческим капиталом. А самый качественный человеческий капитал стремится туда, где больше свободы. Поэтому, например, талантливые айтишники и геи выбирают одни и те же географические точки для жизни и работыSubel Bhandari/dpa/Global Look Press

Дело не в том, что геи сильно умные, а другие не сильно. Просто креативщики очень ценят свободу и при прочих равных едут в тот город, где больше свобод. А самый сложный вопрос о свободе в Америке — это вопрос сексуальных меньшинств: религиозные, этнические и расовые свободы там уже всеми признаны. Если продвинутый человек видит, что в том или ином городе сексуальные меньшинства не преследуют, их уважают, они свободно собираются в клубах и проводят демонстрации, он понимает, что с остальными свободами там уж точно все нормально.  

«Эту систему трудно реформировать: там люди с оружием»

— Снова обращусь к «Российскому пути». Ваш тезис: для нашего общества более привлекательна модель госпатернализма, нежели предпринимательская модель поведения. Вы упоминаете о презрительном отношении общества к нэпманам в 1920-е годы. К сегодняшнему дню, кажется, мало что поменялось. Большая часть населения ориентирована на патернализм. Вместе с тем, если посмотреть на «демографическое дерево», увидим, что молодое поколение немногочисленно и вряд ли сможет оказать решающее влияние на результаты выборов. Вы уверены, что привычные нашему обществу патерналистские отношения не будут воспроизводиться и дальше?  

— Мне кажется, прогресс все-таки есть. Действительно, в период нэпа большевики, беднейшие крестьянство, пролетарии относились к нэпманам и кулакам негативно, потому что тогда доминировали идеи о том, что плоха любая частная собственность, нэпманы нужны только в той мере, в какой они платят налоги, поддерживающие государство, а вообще частную собственность надо отнять и упразднить. Сегодня такого нет. Хотя доля желающих заняться предпринимательством уменьшается — потому что это опасно, рискованно: слишком много наездов, препятствий и барьеров, — в целом частная собственность признана, не так уж много людей, которые хотели бы вернуть полностью огосударствленную экономику, почти никто не выступает против малых частных предприятий. Претензии в основном к «большой приватизации», залоговым аукционам, неуважительное отношение — к крупным предпринимателям, которые, как считают многие, получили свои предприятия незаконно. 

Одним словом, сдвиг в общественном мнении уже есть, а по мере того, как проблема приватизации 90-х будет уходить в историю, ее будут вспоминать все реже. 

Что касается малой численности молодого поколения, то здесь важна не численность. В какой-то момент поколение начинает приходить к власти, управленческим высотам в самых разных сферах, представители поколения становятся элитой — политической, деловой, медийной, культурной. Даже если поколение численно мало, оно все равно станет этой элитой, и перспектива перемен будет зависеть от ее мнения, установок, от ее готовности развивать страну. Здесь, мне кажется, более актуален вопрос, в каком возрасте и как то или иное поколение входит в состояние элиты. Скажем, поколение «шестидесятников», родившихся в 1930–1940-е годы, очень долго терпело застойный брежневский период и совсем недолго было элитой, которая определяла судьбы страны, буквально шесть горбачевских лет.

— Но Ельцин тоже родом из тридцатых…  

— Да, Ельцин, бесспорно, «шестидесятник». Но при нем очень быстро ключевые направления развития стали задавать «семидесятники», и Ельцин с Черномырдиным были вынуждены с ними считаться. «Шестидесятники» — пример того, как поколение доживает до седин при определенном режиме и поэтому у него меньше возможностей для воплощения своих идей, оно быстрее уступает сцену следующему поколению. А вот поколение «семидесятников» очень быстро начало рулить Россией. В бизнесе бывало, что тридцатилетний человек уже миллиардер, в политике «семидесятники» недолго побыли на вторых ролях при Ельцине и вышли на первые роли при Путине.

Новое поколение неизбежно станет элитой и принесет свои ценности. Вопрос в том, не придется ли этому новому поколению ждать своего часа до седых волосНовое поколение неизбежно станет элитой и принесет свои ценности. Вопрос в том, не придется ли этому новому поколению ждать своего часа до седых волосKremlin Pool/Global Look Press

Если поколение «семидесятников» быстрее сойдет со сцены, то элитой станет поколение, условно говоря, Навального (Алексей Навальный родился в 1976 году. — Авт.), это одна ментальность. Если же поколение Путина будет у руля еще долго, то, возможно, поколение Навального проскочит, а на передний план выйдет поколение моего сына, которому 23 года. Я много и с интересом наблюдаю за этим поколением, мне оно очень нравится, больше, чем поколение Навального. Поколение Навального наследовало многие болезни моего поколения «семидесятников», у молодых этого меньше. 

— В чем отличительные особенности поколения вашего сына? Почему оно вас обнадеживает?   

— Это поколение, которое, как и другие растущие в несвободной стране, поначалу выглядит не очень привлекательно. В основном, за исключением небольшой пассионарной части, это конформисты. Но, в отличие от старших, это поколение уже приходит к мысли о большей ценности демократии и свобод, а со временем оно станет понимать это еще лучше в силу чисто экономических причин. 

Сегодня все лучшие места заняты представителями моего поколения, и вопрос о том, как в результате демократического процесса сделать так, чтобы старики освободили места для молодежи, уже сейчас в головах молодых, а со временем он будет занимать их все больше. И вот это поколение, я думаю, будет уже четко понимать элементарные связи между демократией, свободами и экономикой — то, чего не хочет понимать мое поколение. Сама по себе смена поколений еще не гарантирует демократизации. Есть факторы, которые могут помешать демократизации в постпутинский период или приведут к такой демократизации, как на Украине, чего тоже не хотелось бы. Но во всяком случае общество будет ближе к демократии, чем сейчас, и шансов на то, что новое поколение реализует демократию, станет больше.

— То есть не надо расстраиваться, надо просто набраться терпения и дождаться естественной смены поколений? 

— У меня есть книга, которой практически не было в продаже, она довольно быстро разошлась после презентаций в Москве и Петербурге — «Просуществует ли путинская система до 2042 года». Там есть целая глава о Путине и его менталитете, в том числе о том, как на него влияли поколенческие факторы. Думаю, при Путине никаких новых реформ не будет. Восемнадцать лет у власти — этого вполне достаточно, чтобы показать, чего ты хочешь и на что ты способен. По-моему, наша главная проблема — правоохранительная система: полиция, прокуратура, следственный комитет, суды, которые обогащаются, шантажируя бизнес. Но эту систему трудно реформировать: там люди с оружием. Как вы их будете реформировать, если они этого не хотят?  

«Наша главная проблема — правоохранительные органы. Но эту систему трудно реформировать: там люди с оружием. Как вы ее будете реформировать, если они этого не хотят?»«Наша главная проблема — правоохранительные органы. Но эту систему трудно реформировать: там люди с оружием. Как вы ее будете реформировать, если они этого не хотят?»Kremlin Pool/Global Look Press

Если цены на нефть пойдут вверх — экономика будет развиваться чуть быстрее, и наоборот. Чтобы сбалансировать бюджет и Пенсионный фонд, скорее всего, повысят налоги (повышение подоходного налога уже обсуждается в правительстве) и постепенно увеличат пенсионный возраст. В остальном будет то же, что и было, несмотря на слова о прорыве в последнем Президентском послании. 

И так до тех пор, пока не сменится вся система в целом. Когда она сменится? Это может зависеть от медицинских факторов. Брежневская система ушла вместе с Брежневым. Так что в скорые политические перемены я тоже не верю. Мы только что видели, что реальные политики не допускаются до выборов и телеэкранов, допускаются «клоуны», устраивающие балаган вместо дебатов, и люди, не имеющие никаких шансов на успех. 

«Склонность к компромиссам — яркая отличительная черта поколения Навального»

— Поскольку, как вы отметили, у нас модернизация инициируется элитами, закономерно спросить о вашем отношении к так называемым «кремлевским принцам» — сыновьям правящей верхушки, сейчас занимающим видные позиции в государственных структурах, госкорпорациях, банках, в бизнесе. Нужна ли им демократизация? Они прекрасно устроены в жизни, зачем им что-либо менять, если и так все хорошо? 

— Да, помимо поколенческих, на политический процесс влияет и масса других факторов, в том числе, конечно, и классовые, и этнические, и то, в деревне вырос человек или в городе, и так далее. Думаю, что у молодых Бортниковых, Патрушевых, Фрадковых и Чаек желания демократии и стремления к ней не будет. Но если брать поколение в целом, а они принадлежат к поколению Навального, то эти, как я их называю, «дети перестройки», с одной стороны, похожи на поколение отцов-«семидесятников»: циничны, прагматичны, может, даже более решительны и самоуверенны, потому что они видели, как открывались огромные возможности не в тридцать лет, а в пятнадцать. Но, с другой стороны, главная отличительная черта, как мне кажется, в том, что у этого поколения нет прежнего отношения к идеологиям, которое было в плоти и крови у моего поколения.

Казалось бы, сыновья Чайки и Навальный — антагонисты. Но у них есть важное общее — они принадлежат к одному поколениюКазалось бы, сыновья Чайки и Навальный — антагонисты. Но у них есть важное общее — они принадлежат к одному поколениюM. Badykshin/prav.tatarstan.ru

Конкретный пример. Я по своим взглядам либерал и, скорее всего, останусь таковым до конца своих лет. Долгое время я считал, что либерализм, как и другие идеологии — коммунизм, социализм, фашизм, нацизм и так далее — существует исходно, разные люди придерживаются какой-то определенной идеологии, а политический лидер должен найти в электоральной среде соответствующих сторонников и убедить их голосовать за себя. Поколение Навального показывает, что никаких исходных идеологий нет. У основной массы населения в головах сложная каша из самых разных взглядов, и политик может выдвигать те лозунги, которые на текущий момент пользуются наибольшим спросом населения. Это как на рынке, только здесь рынок политический: сначала нужно понять, что покупатель хочет приобрести колбасу, а не сыр, и предложить ему лучший вариант колбасы по соотношению цены и качества, а не навязывать сыр. «Яблоко» этого так и не поняло, и объяснять ему, по-моему, уже бесполезно (Григорий Явлинский тоже из поколения «семидесятников», сверстник Владимира Путина: родился в 1952 году. — Авт.), а у Навального это в крови. Как и у Собчак, Милонова, Поклонской: каждый из них пытается завладеть как можно большей долей рынка. Это главное, что отличает их от «семидесятников». 

Создаст ли это поколение демократию, будет зависеть не от того, хотят ли они демократии исходно. Каждый из перечисленных деятелей, по-моему, довольно авторитарен. Но если на развалинах путинского режима возникнет ситуация раздробленности сил, так, что одному автократу будет трудно поставить страну под свой контроль, это поколение начнет договариваться между собой, искать компромиссы. Оно для этого максимально приспособлено, потому что идеологии будут разделять их гораздо меньше, чем «семидесятников», и уж точно меньше, чем «шестидесятников», которые за свои принципы готовы были умирать. 

— В «Российском пути» вы пишете, что компромиссы не дали в полной мере осуществиться гайдаровским реформам: приходилось учитывать интересы разных групп элиты и населения — бюрократии, ВПК, «красных директоров», регионалов, бюджетников и других. В результате получилось не то, что задумывалось. То есть компромисс — это необязательно хорошо. 

— Конечно, но, как говорил Черчилль, демократия очень плоха, правда, все остальное еще хуже. Для проведения экономических реформ компромиссы были не очень хороши, реформы оказались менее эффективными, чем хотелось бы. Но демократия выстраивается только на компромиссах. И некоторые «семидесятники» это понимали. Например, Чубайс очень хорошо понимал это с самого начала и быстро отходил от своих принципов, когда видел, что для достижения результата надо договориться, например, с «красными директорами» или силовиками. Гайдар это тоже понимал, но ему тяжелее было идти на компромиссы, потому что он был убежденным либералом. 

Точно так же я не уверен, что поколение «детей перестройки» проведет эффективные экономические реформы в постпутинской России: как раз склонность к компромиссам может им помешать. Но если возникнет ситуация, которая потребует поиска компромиссов, им проще будет прийти к демократии через компромиссы, чем старшим поколениям. 

«Если Навальный увидит, что может взять власть благодаря безусловной поддержке населения, он ни с кем договариваться не будет»«Если Навальный увидит, что может взять власть благодаря безусловной поддержке населения, он ни с кем договариваться не будет»Наиль Фаттахов/РИА Новости

Представим такую фантастическую ситуацию. Поколение Путина сошло с политической сцены. Начинается острая политическая борьба. Ситуация примерно, как сейчас на Украине: все расколоты. Навальный — самый яркий лидер с наибольшей поддержкой, но также есть и Собчак со своим узко-либеральным электоратом, и Удальцов со своим коммунистическим электоратом, есть фанатичные националисты Поклонской и так далее. Если Навальный видит, что может взять власть благодаря безусловной поддержке населения, он ни с кем договариваться не будет, как не договаривается и сейчас. Но если он увидит, что страна расколота и власть не удержать без переговоров с другими лидерами, он пойдет на переговоры. Чисто по-человечески ему будет сложно, потому что в душе он, возможно, авторитарен, но как политик он понимает, что взгляды, лозунги, союзников можно менять, можно «кинуть» одного союзника и заключить договор с другим, более сильным или выгодным. Как ни покажется неожиданным на фоне сегодняшних конфликтов внутри оппозиции, вот эта склонность к компромиссам — еще одна яркая отличительная черта этого поколения. Это четко видно и на Западе: греческий премьер-министр Ципрас — яркий пример такого лидера. 

Таким образом, если Путин не передаст власть по наследству (а технически это крайне сложно и, думаю, очень маловероятно), нас ожидает большое разнообразие борющихся группировок элиты, с разными взглядами, отражающих интересы разных слоев общества, и на этой базе вероятность прихода «детей перестройки» к компромиссам очень велика. 

«Демократизация будет очень сложной, не обязательно такой, как мы мечтаем»

— Во время презентации «Российского пути» в Ельцин Центре вы, по-моему, совершенно справедливо отметили, что наша главная экономическая проблема — незащищенность собственности от «наездов» чиновников и силовиков. Допускаю, что новые поколения политиков охотно возьмутся за эту проблему. Но если грядущее политическое разнообразие опрокинется в хаос? Насколько велика вероятность реванша тех, кто сегодня извлекает ренту из своего исключительного положения в мафиозном государстве?    

— Вероятность велика. При переходе от авторитарного режима к демократии у нас могут сложиться несколько вариантов — условно чешский, венгерский и украинский. Чешский вариант — это четкое понимание, что мы европейская страна, что нам нужно постепенно двигаться к Европе, к демократии европейского типа. Второй вариант — венгерский, когда демократия, как при ныне действующем премьер-министре Венгрии Орбане, трансформируется в полуавторитарный режим, в государство полигархов (термин венгерского политолога Балинта Мадьяра, назвавшего так политиков, являющихся еще и олигархами в экономическом смысле — Авт.). Третий вариант — украинский: когда элитных группировок так много, что царит постоянный хаос, все обвиняют друг друга в страшных преступлениях, страна почти не развивается, в чем-то есть прогресс, но нет уверенности, что он вскоре не остановится. 

По какому пути двинется Россия? Вероятность движения по чешской модели, я считаю, крайне мала. Вероятность украинской очень велика. При множестве конфликтующих друг с другом группировок в большой, разнородной стране даже те поколенческие плюсы, о которых я говорил, не предохранят от такого варианта. Когда страна так раздроблена, заключать компромиссы будет сложно или они будут временными, как часто бывает, к примеру, в Италии: договорились, сформировали правительство, а через полгода разбежались, и — новые выборы, потому что слишком много противоречий. 

Вероятность того, что после ухода Путина Россия окажется в «украинском сценарии», великаВероятность того, что после ухода Путина Россия окажется в «украинском сценарии», великаSergey Kovalev/Global Look Press

Вероятность венгерского варианта, как обратной стороны украинского сценария, тоже велика. Особенно, учитывая большое число силовиков и чиновников, которые «кошмарят» бизнес и кормятся этим. (Мне рассказывали, что большая часть русской колонии в Карловых Варах — это не бизнесмены на пенсии, это наши чиновники на пенсии: они настолько богаты, что могут спокойно жить за границей). Плюс националистические настроения и ощущение, что вокруг — враги. В таких условиях новому авторитарному режиму сложиться проще. Но венгерский авторитарный режим — это все-таки не путинский авторитарный режим, он существует в рамках Евросоюза и гораздо больше учитывает принципы европейской демократии. 

— Значит, нам следует внимательно следить за тем, что происходит на Украине?  

— Конечно. Я полагаю, что путинский авторитаризм закончится не скоро. Хотя, не исключаю вероятности, что все пойдет вразнос еще при Путине. Но в любом случае демократизация будет очень сложной, совсем необязательно такой, о которой мы мечтаем. Вполне возможно, что мы дойдем до украинского варианта, когда Украина уже дойдет до чешского. 

Благодарим за содействие книжный магазин «Пиотровский» (Ельцин Центр).

Читайте также
Новости России
Россия
ФСБ задержала участников группировки, которые завозили в Россию оружие из ЕС
Россия
По делу о гибели детей под Астраханью задержан лодочник — он был под действием наркотиков
Россия
Закон «день за полтора» коснется тысяч осужденных
Россия
Кремль запустил программу по отслеживанию жалоб россиян в соцсетях
Россия
Мужчина открыл огонь по прохожим в Торонто, ранены девять человек
Россия
«Коммерсантъ» узнал о том, что сотрудник ЦНИИмаш передавал технологии странам НАТО
Россия
17 сотрудников ярославской колонии, где пытали заключенного, отстранили от работы
Россия
В Роскосмосе подтвердили арест сотрудника ЦНИИмаш по делу о госизмене
Россия
СМИ рассказали о встречах Бутиной с чиновниками из ФРС и минфина США
Россия
Сечин дал прогноз по ценам на нефть к концу года
Россия
Двух москвичей задержали за пикет против пенсионной реформы
Россия
Россия вошла в десятку стран по абсолютному числу рабов
Россия
На стройплощадке моста через Амур в Китай из-за паводка смыло кран
Россия
Пользователи Telegram жалуются на глобальный сбой
Россия
В Казахстане возле бара убили бывшего кавээнщика
Россия
Белоруссия обогнала Россию по размеру реальной зарплаты
Россия
СМИ назвали страны, продающие свое гражданство за деньги
Россия
Франция объявила о начале торговой войны между Европой и США
Россия
США нанесли авиаудары по мирному населению в Сирии, пишут СМИ
Россия
Члены ОНК признались, что были в курсе пыток в ярославской колонии
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.

Читайте, где удобно