Доллар
Евро

«Мы понимаем, что живем в обществе, где бесполезно что-то скрывать»

Пресс-секретарь патриарха — о взаимоотношениях Церкви с медиа, государством и внешним миром

Екатеринбург во время Царских дней с визитом посетил патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Znak.com поговорил с пресс-секретарем предстоятеля РПЦ, отцом Александром Волковым, о том, как Церковь выстраивает коммуникацию со светскими медиа и что думает о критике духовенства, которая регулярно звучит в СМИ.

— Давайте поговорим о взаимодействии РПЦ и патриарха со светскими медиа. Как вам кажется, насколько адекватен образ Церкви и ее предстоятеля в СМИ? Со стороны либеральных медиа и «креативного класса» отношение к РПЦ во многом критическое. Какие проблемы при формировании этого образа вы видите?

— На мой взгляд, СМИ должны стремиться к тому, чтобы отображать мнение общества. К сожалению, часто возникает обратное. Иногда ряд СМИ и люди, причисляющие себя, как вы сказали, к «креативному классу», пытаются навязать свое мнение другой части общества. Или представить свое мнение как мнение всего общества. Эти люди берут на себя ответственность называть себя креативной, то есть продуктивной частью общества, так как могут формулировать идеи и смыслы. Но оказывается, что это эти идеи и смыслы часто не находят поддержки в обществе, не находят отклика у людей. У нас сейчас нет прямой связи между людьми, пытающимися формулировать смыслы, и основной частью общества.

— Разрыв между интеллигенцией и народом?

— Это уже довольно старомодные, на мой взгляд, формулировки: интеллигенция, народ. Кто в нашем обществе сейчас интеллигенция, где она? Эта категория общества, к сожалению, во многом потеряна, даже по сравнению с советским периодом. Это же не только люди, которые что-то формулируют, но и люди, которые дают обществу пример. А с этим большая проблема. Кто у нас дает пример обществу?.. 

В наше время люди, формулирующие идеи и смыслы, одновременно позволяют себе делать что-то совершенно невероятное, выходящее за рамки принятых в обществе нравственных категорий. Людей, которых бы почитали в обществе, мнение которых было бы весомым, совсем не так много. В этом смысле, конечно, Церковь понимает свою ответственность. К позиции Церкви в нашем обществе серьезно прислушиваются, и слово патриарха — это не просто слово одного из проповедников, к нему прислушиваются миллионы людей. 

Говоря об образе патриарха в светских СМИ, конечно, надо понимать, что люди у нас любят покритиковать. С одной стороны, ничего плохого в здоровой критике нет. И мы к чему-то прислушиваемся и видим, что некоторые вещи кому-то не нравятся. Это может быть учтено. Но, к сожалению, по большей части критика основывается не на фактах или реальных проблемах, а на чем-то очень внешнем или второстепенном, что не может учитываться как руководство к действию. Я иногда с грустью смотрю на публикации в ряде СМИ, в которых журналисты критикуют «не о том».

Мы открыты для журналистов и не хотим, чтобы Церковь воспринималась как закрытая структура, где невозможно получить комментарии. И у нас нет задачи, чтобы о Церкви писали выхолощено, не обращая внимания на ее проблемы. Но вместе с этим для журналиста важна объективность оценок. 

Например, большое огорчение вызывает критика «сращивания государства и Церкви». Мы на самом деле живем в уникальное время, когда у Церкви есть свобода действий и высказываний. Если объективно посмотреть на Церковь, то мы увидим, что она совершенно независима от государства в своих суждениях и поступках. Кто-то скажет, что Церковь никогда не осудит решения власти или не будет критиковать какие-то реформы. Не факт.

— Но таких примеров, если честно, в голову не приходит.

— Другое дело, что Церковь старается очень взвешенно подходить к своей позиции, понимая, что от ее мнения зависит позиция миллионов людей, ее прихожан. Церкви всегда было очень важно нащупывать золотую середину, разделять мнения и четко сформулированную позицию. 

Не всегда Церковь согласна с государством, и не всегда государство поддерживает Церковь. Например, тема абортов. Кому-то она кажется второстепенной, а для нас она совершенно принципиальна. И государство во многом позицию Церкви в этом вопросе не поддерживает. Церковь уже ограничила свой официальный запрос в этой теме на вывод абортов из системы обязательного медицинского страхования (хотя внутреннее мы абсолютно убеждены в том, что аборт — это грех и он должен быть запрещен, кроме специальных медицинских показателей). 

Есть и другие примеры. У нас все было непросто с введением преподавания основ православной культуры в школах. И сейчас непросто. В ряде регионов все неплохо, в других все гораздо сложнее. И у самой Церкви еще нет окончательного понимания, как дальше нужно двигаться в этом направлении. Объективно, опыт преподавания основ православной культуры не всегда положительный. Тут есть над чем работать и есть что исправлять — и нам, и государству. Или — тема преподавания теологии в вузах. Эти темы, может быть, не выходили на уровень публичной дискуссии — с обеих сторон, Церкви и государства, люди сдержаны — но внутренняя дискуссия идет постоянно, я вас уверяю. Когда в Госдуме рассматриваются вопросы, связанные с жизнью Церкви, наши представители не всегда встречаются с полной поддержкой депутатов. Все это непростые темы, но мы двигаемся вперед и ведем диалог с государством.

Возвращаясь к вопросу об образе Церкви в СМИ, меня расстраивает, что журналисты часто не видят сути и им кажется, что если губернатор стоит на церковной службе и депутаты помогают строительству храмов, то можно делать вывод о сращивании Церкви с государством. Но это не связанные вещи! Множество людей, занимающих государственные должности, открыто исповедуют православие, не стесняются приходить в храмы, участвовать в службах. Это совсем не сращивание.

— Я думаю, близость к государству — это как раз одна из проблем образа Церкви. Часть общества, которая критично относится к власти, это свое отношение отбрасывает и на Церковь. В патриархе видят еще одного чиновника — «министра православия».

— Есть такая проблема, несомненно. И бороться с этим, думаю, бесполезно. Можно было бы предпринимать технологические PR-ходы, чтобы создать другой образ, но все это будет ненастоящее. Это будет имитация. Мы в целом против этого.

Надо быть честными и открытыми. Да, Церковь в России — церковь большинства, ее инициативы часто поддерживает государство. У нас православный президент, который, как мне кажется, во многом в своей мотивации исходит из своих убеждений. 

К чиновникам бывает много вопросов. И к губернаторам, и еще к кому-то. Но Церковь не говорит об этом публично. Бывает, что губернаторы не выделяют земельные участки, тормозят. Прихожане годами ждут выделения земельных участков и строительства храмов. Но мы не привыкли использовать ресурс публичности, чтобы с его помощью манипулировать людьми или объединениями. 

Вы правы в том, что перенос образа власти на Церковь есть. Повторюсь, с ним ничего особенного не сделать. Если будем тут что-то выдумывать, у людей создастся ложное представление, а действительность будет иной. Зачем это нужно?

— Вы сказали, что журналисты часто критикуют внешнюю сторону, но это естественно. На встрече с редакторами СМИ в Екатеринбурге вы уже касались эпизода с самолетом, на котором прилетел патриарх, — журналисты обратили на это пристальное внимание. Мне кажется, это вызывает негативное отношение по той причине, что общество ощущает как проблему сильное имущественное расслоение. Например, люди испытывают раздражение или ненависть к олигархам, передвигающимся на частных самолетах. И тут они видят примерно то же самое у патриарха.

— Да, но патриарху же нужно на чем-то передвигаться, на чем-то летать. Мы не выбираем тип воздушного судна или его класс. Когда мы просим каких-то наших друзей помочь с организацией перелетов, мы не можем ставить условие: дайте нам самолет без опознавательных знаков. Если бы в Екатеринбург вчера прилетел совершенно белый самолет, то журналистам было бы сложнее опознать, что это за самолет. Но на этом самолете все было написано. Но мы тут ни при чем. Нам дали — спасибо. Мы поблагодарили и еще поблагодарим людей, которые сделали возможным этот перелет.

— Это предприниматели?

— Это предприниматели, которые помогают церкви, разово или регулярно. Иногда помогают предприниматели из региона, куда направляется патриарх. Иногда это бывают московские бизнесмены, которые нам регулярно помогают, и мы им очень благодарны. К сожалению, у патриархии нет возможности содержать свой самолет. Скажу сейчас неожиданную вещь: было бы неплохо, чтобы такая возможность была, потому что количество пастырских визитов и рабочих поездок у Предстоятеля Церкви очень велико.  Но это огромные расходы, Церковь не может себе их позволить. 

Патриарх Кирилл сходит с борта самолета в ЕкатеринбургеПатриарх Кирилл сходит с борта самолета в ЕкатеринбургеПресс-служба патриарха / Сергей Власов

Если бы Церковь пользовалась услугами государственной летной компании, это бы тоже вызывало критику, ведь это деньги налогоплательщиков. Как ни сделай, все будет плохо. Избежать критики в этом вопросе невозможно, просто качество критики не то. Если бы патриарх использовал самолет для своих личных интересов — это одна история. Но патриарх летит на этом самолете к своей пастве, к своим прихожанам, которые его ждут. С нашей точки зрения, тут не может быть здоровой критики на тему «на чем патриарх прилетел». Он прилетел на самолете. А на чем еще можно прилететь в Екатеринбург? Других вариантов нет.

Какое-то раздражение, которое тут может возникать, понятно. Но что-то скрывать, устраивать потемкинские деревни, не пускать журналистов мы не хотим. Можно ведь было не пускать журналистов на летное поле, все это устроить секретно, но ведь все равно бы просочились фотографии каких-нибудь авиадиспетчеров на телефон…

— Конечно, пассажиры «Кольцово» фотографировали самолет и встречающих.

— Мы понимаем, что живем в совершенно транспарентном обществе, в котором бесполезно что-то скрывать. 

— То есть это не осознается как проблема, с которой нужно бороться. Например, нет установки: давайте демонстрировать бОльшую скромность?

— Демонстрировать и реально быть — разные вещи. Установки демонстрировать — нет. А установка своим примером, на своем посту и своей позицией, своей жизнью подавать пример другим людям, конечно же, есть у патриарха. Он работает 24 часа в сутки, он работает больше, чем любой другой правящий архиерей. Он освящает десятки храмов каждый год, он устраивает епархиальную жизнь, у него колоссальный объем личной работы. В этом смысле он пример для любого епископа нашей церкви. С точки зрения своего статуса он, конечно, отличается от любого епископа церкви, так как он ее предстоятель. И этим тоже определено особое отношение со стороны государства, которое, вне зависимости от того, кто занимает эту позицию в данный момент, помогает с обеспечением безопасности и других подобных вещей.

— Это касается охраны ФСО?

— Предоставленная охрана — это позиция нашего государства. Государство понимает значимость Церкви и ее предстоятеля. В этом ничего чрезвычайного или необычного нет. Многие предстоятели поместных церквей за рубежом так или иначе пользуются охраной: в Грузии, во многих других странах. Наши братья из других религиозных конфессий также при необходимости пользуются охраной.

В этом нет ничего странного. Мы живем в современном, искаженном, сложном мире. Можно услышать рассуждения, что царь-батюшка у нас ходил без охраны и подходил к каждому простому крестьянину. Но, во-первых, мы знаем, к чему это в ряде случаев приводило: у нас не каждый император умирал сам, особенно в последние 200 лет царствования семьи Романовых. Во-вторых, люди просто в принципе были другие, и каляевых (Иван Каляев — убийца великого князя Сергея Александровича — прим. Znak.com) было гораздо меньше, чем сейчас. Тогда был один, а сейчас мы видим, что происходит. Охрана — вещь естественная и необходимая, я вас уверяю. Я не обо всем могу говорить, но, поверьте, службам безопасности есть о чем переживать.

«Можно ли сделать Евангелие в комиксах?» 

— Чувствует ли Церковь проблему в привлечении новой паствы, в том числе молодых людей? Ведь наше время — время науки, технического прогресса, и многие люди не видят своего пути в церковь, в религию.

— Это очень хороший и очень сложный для нас вопрос. Дело не столько в том, о чем вы сказали. Дело в том, что у современного поколения просто другой язык, на котором мы еще не научились хорошо говорить. У молодого человека свое «наречие». Церковь стремится донести слово Христовой истины, слово Евангелия на понятном для них языке.

Люди, настроенные консервативно, скажут, что Церковь не должна опускаться на уровень «молодежного сленга». Но, на мой взгляд, Церковь должна уважать и признавать то, чем интересуется молодой человек, если это находится в разумных пределах допустимого с евангельской точки зрения. Важно разглядеть, услышать современного человека. 

Но мы понимаем, что они другие, чем даже поколение девяностых. А это люди, которые будут через 10-20 лет созидать и нашу страну, и вообще весь мир. Скорость изменений внутри человека и изменения его позиции в мире многократно возросла за последние десятилетия. Мир все больше отходит от понятного нам христианского стержня. Если еще 50 лет назад можно было говорить о том, что христианские ценности в Европе являются ключевыми, стержневыми, то сейчас уже нет. Тогда были понятны категории «хорошо» и «плохо». Человек нарушил некий общественный закон, который так или иначе всегда был связан с христианской моралью, — и всего его осуждают. А сейчас вся система ценностей переосмыслена. И дело не в том, что современные люди делают что-то плохое, а в том, что в глубине человеческих отношений сейчас в первую очередь стоит человек как абсолютная ценность. И это действительно проблема, потому что современный человек не хочет видеть вокруг себя никого, кроме самого себя. А христианство должно заставлять людей видеть вокруг себя другого, а через другого — видеть Христа.

Как мы можем объяснить все это современному молодому человеку? Для нас это вызов. Мы хотим помочь ему спастись, не потеряться в этом мире. Церковь понимает, что все человечество сейчас очень сильно рискует. Это наше внутреннее убеждение, и с ним не согласно большинство. В этом смысле Церковь сейчас в меньшинстве. Но эти ценности наступают и на нашу страну, и тот креативный класс, о котором мы говорили, тоже часто несет эти ценности, и мы о них дискутируем. И эта дискуссия, конечно, — о жизни и смерти.

Патриарх Кирилл с пресс-секретарем во время общения со СМИПатриарх Кирилл с пресс-секретарем во время общения со СМИСергей Власов / Пресс-служба патриарха

— Говоря об «этих ценностях», вы сейчас имеете в виду, что такие люди человека ставят во главу всего?

— Да. Это большая опасность.

— Не могли бы вы уточнить здесь позицию Церкви и патриарха. Патриарх не раз высказывался по поводу прав человека, и его слова иногда вытаскивают из контекста, чтобы показать: патриарх, Церковь отрицают права человека. Это действительно так?

— Конечно, Церковь не может отрицать права человека или не уделять им должного внимания и уважения. Сама по себе система прав человека, формировавшаяся в Европе на протяжении нескольких столетий, изначально базировалась на христианском подходе. И в этой системе изначально была апелляция к Богу как к абсолютному мерилу человеческих отношений. Но сейчас происходит переоценка этих ценностей, и Церкви необходимо напоминать, что эти ценности не самодостаточны, а если они самодостаточны, то они представляют угрозу для самого человека. 

Потому что в конечном итоге это то, что к приводит к эгоцентризму, эгоизму человека, к его одиночеству в этой Вселенной и заставляет его думать только о себе. Это приводит к катастрофе. Именно об этом говорит патриарх — о том, что в человеческих отношениях должно быть божественное измерение. О том, что мы в своих поступках должны мотивироваться не личным интересом, а интересом нашего ближнего, в котором мы должны видеть образ Христа.

— Вы сказали, что Церковь считает вызовом донести до молодых людей свои взгляды и ценностей. Насколько это сложно в смысле соотношений традиции или модерна? Церковь — достаточно консервативный институт. Вообще, это одна из ее сильных сторон, потому что мир быстро меняется и нам бывает нужно нечто стабильное, на что можно опереться. Но все же Церковь, наверное, не может всегда оставаться закостеневшей. Есть ли сейчас в Церкви конфликт нового и старого? Какие есть предложения по «осовремениванию» Церкви?

— Это, конечно, тема для глубоких размышлений внутри Церкви. Вы правы: это соприкосновение Церкви с современным миром заставляет ее менять свой взгляд на свою миссию. Церковь сама по себе неизменна на протяжении тысячелетий. Ее евангельское послание было, есть и останется всегда. Вопрос в том, как мы это послание доносим, транслируем обществу. Если общество не готово слышать это послание в той упаковке, в которой оно воспринималось 10-50-100 лет назад, значит, упаковку нужно менять.

Вопрос, как и во что упаковывать: интернет, социальные сети, визуальные образы? Можно ли сделать Евангелие в комиксах?

— Кстати, католики делают.

— Может быть. Это все форма. Если она работает, то, может быть, в этом нет ничего страшного? Хотя меня бы, наверное, это покоробило. Впрочем, если мой двенадцатилетний ребенок или его друг придут и скажут: «Я посмотрел комикс про воскресение Христово, и это классно, я теперь буду ходить в храм» — отлично! Только ты ходи туда, милый друг… Тут очень тонкая грань, нужно учиться ее чувствовать. Конечно, евангельское послание нельзя опошлять, нельзя низводить его на уровень массовой культуры. Хотя и массовая культура — часть нашей жизни, и в ней тоже должно быть место проповеди.

— Веками православная культура и была массовой культурой.

— Конечно, просто в современном изложении массовости эта культура часто приобретает, к сожалению, черты пошлости, низкого стиля. Но нельзя ничего отрицать. Это неправильный подход, когда кто-то говорит: вот только так можно говорить об Евангелии, а вот так вот нельзя. Такое, к сожалению, бывает в Церкви, но это нужно преодолевать.

Кто-то скажет, что одни храмы строить можно, а другие, с другими куполами, нельзя. Потому что у нас есть Андрей Рублев и суздальское зодчество. Ну и замечательно, никто же не предлагает рушить псковские храмы. Но если временные архитекторы в своем творческом развитии видят иную храмовую архитектуру, то почему нет, давайте попробуем? Если какой-нибудь современный рэпер может изложить евангельское послание на своем языке и оно будет доступно его поклонникам, если они задумаются о смысле Христовой проповеди через эту музыку, — почему нет? Неправ будет священник, который скажет, что это анафема и оскорбление чувств.

Но есть и другая сторона. Это все хорошо, когда это исходит от Церкви и когда люди во имя Христа пробуют разные формы разговора о Боге. А вот обратный процесс очень опасен: когда современная культура пытается церковные формы использовать в своем не связанном с Евангелием творчестве. Тут и возникает то, что связано с оскорблением чувств верующих. Люди начинают трактовать и трогать своими руками то, что им трогать не надо. В этом есть большой риск. Человек, который использует не для евангельских целей церковные категории, начиная от икон и заканчивая текстами Священного Писания, рискует сделать больно многим людям. Но искусство и культура, на мой взгляд, не могут доставлять боль другому человеку. Если так происходит, то что-то неверно в постановке задачи.

— Как вы в целом оцениваете закон об оскорблении чувств верующих? От него для РПЦ больше вреда или пользы? Есть мнение, что он лишь ухудшил репутацию Церкви.

— Закон был принят как реакция на действия и заявления людей.

— Он был реакцией на Pussy Riot.

— В том числе, да. Но ведь это действительно было оскорбительно и больно для миллионов людей, как и многие другие вещи, которые потом последовали. Мне кажется, всем участникам этого процесса нужно отвечать на вопрос: какие цели преследует человек, устраивающий подобную акцию или, скажем условно, «художественное действие»? Если он честно ответит на этот вопрос, он скажет, что хочет эпатировать и провоцировать. Это тоже часть современной культуры — культуры эпатажа, провокации. Но почему тогда вы используете только то, что ценно и важно для людей православных? Почему вы к другим так не относитесь?

— К другим конфессиям? Ну, там страшно.

— Или страшно, или просто не интересно. Ведь к буддистам или кришнаитам такого интереса нет.

— Но тут мы вернемся к связи Церкви с государством, властью. Я думаю, художники воспринимают Церковь как отдел государства и таким образом провоцируют государство. Поджечь дверь здания ФСБ или устроить акцию в храме — это для них вещи одного порядка.

— А вы не провоцируйте. Зачем провоцировать? Одни провоцируют, другие обижаются. Закон призван защитить людей от этих провокаций.

— По вашему мнению, закон работает хорошо?

— Любой закон может требовать корректировок и правильного использования. Это очень важно. Хотя «dura lex, sed lex», все же есть правоприменительная система, которая должна верно закон интерпретировать. Тут надо смотреть на конкретную ситуацию. Может быть, местами этот закон был слишком круто использован. Но надо разбирать конкретные примеры. Это очень непростая, очень острая тема. 

Но это также показывает, как важно религиозное измерение нашей жизни. Если бы для общества это было неважно, все эти вещи проходили бы где-то сбоку. Но это все в топе «Яндекса», на передовицах, в ведущих ресурсах. Это болезненно и важно для людей: религиозная и антирелигиозная мотивация. Мы слишком много пережили за последние сто лет, чтобы относиться к этому безразлично. Это важно людям с обеих сторон. Поэтому всем участникам дискуссии нужно вести себя очень деликатно, помнить о важности ответственности за свои высказывания.

 «У Церкви нет задачи собирать лайки»

— Церковь наверняка заинтересована в том, чтобы консолидировать, а не разъединять общество. Возвращаясь к вопросу о «креативном классе», о людях более либерально и модернистски настроенных, как вам кажется, какие точки соприкосновения могут быть у РПЦ с ними? Приведу пример из Екатеринбурга: в День памяти жертв политических репрессий епархия устраивают акцию чтения имен репрессированных. И это акция, которая объединяет людей и религиозных, и нерелигиозных, людей из храмов и из Facebook, потому что осуждение репрессий, политического насилия — это общий знаменатель. Какие еще точки соприкосновения могут быть?

— Скажу, наверное, не очень приятную вещь для «людей из Facebook». Люди в Facebook очень любят, чтобы их хвалили, они друг друга лайкают, репостят. И кажется, что в этом есть какая-то смысловая наполненность жизни. И таким людям иногда кажется, что Церковь должна делать что-то такое, чтобы нравиться людям, чтобы ее «лайкнули». Вот вы — молодцы, провели акцию, вот вам «лайк». А не провели акцию — дизлайк. Но нет такой задачи у Церкви. Церковь делает то, что считает нужным, исходя из глубинных убеждений о хорошем, полезном, ценном для общества. Вы привели пример акции, которая соответствует этим убеждениям. 

Но, если пофантазировать, можно было бы, теоретически, устраивать и другие разнообразные акции, которые бы принесли Церкви дивиденды со стороны этой части общества. Однако Церковь вряд ли так будет поступать. Нет задачи понравиться, есть задача привести людей ко Христу. Но этими вещами к Христу мало кто придет. Просто похлопают по спине и скажут: ну, вы — молодцы, справляетесь!

— Ну, почему? Может быть, для каких-то людей это станет поводом в следующий раз зайти в храм, не пройти мимо. Они немного изменят свое отношение к Церкви.

— Сомневаюсь. Но мы стараемся показать себя открытыми и для этой части общества. Может быть, у нас мало точек пересечения. Но ведь и не только Церковь должна что-то предлагать. Может быть, люди, которые настроены к ней критически, тоже готовы вырабатывать совместную повестку? Однако многие из них считают, что Церковь — это нечто малозначимое и взаимодействовать с ней не надо. И можно, конечно, каждому жить на своем треке. Но все-таки в глубине души мы понимаем, что нужно консолидироваться, что плохо жить раздельно. Так что правильно, нужно искать точки соприкосновения. И мы ищем их, но также ждем и шагов навстречу.

Еще один нюанс в том, что люди, которые критически настроены к Церкви, часто относятся критично и по отношению к государству. И эта связка «государство-Церковь», о которой мы говорим на протяжении всего интервью, тут прослеживается. И мы вряд ли что-то сможем с ней сделать, хотя мы пытаемся объяснять, что на самом деле это не так. Вот и сейчас я с вами общаюсь и надеюсь, что ваши читатели, среди которых есть и критически настроенные люди, услышат эту позицию.

Кстати, я знаю, что многие люди, которые, будучи в этой небольшой фэйсбучной тусовке и внешне настроены против Церкви, сами тихонько и в храмы ходят, и детей причащают. Как в советское атеистическое время люди тихонько бегали в храм, скрываясь от окружения, так и сейчас некоторые люди в тайне от либерально настроенной дружины иногда приходят в храм и никому не говорят, чтобы френды их не осудили.

— Последний вопрос про свободу интеллектуальной и политической дискуссии внутри Церкви. Насколько сами священнослужители свободны в высказывании своих мнений по политическим вопросам, насколько свободно идет дискуссия о проблемах и недостатках самой Церкви?

— Это разные вещи. Первое — что касается политических вопросов и взаимоотношений Церкви с внешним миром. Всякий священнослужитель, принимающий сан, берет на себя ответственность в том числе за свои высказывания. И с амвона, то есть в проповеди, и в любой другой ситуации. Всякий священник, будь он в рясе и с крестом, или дома в джинсах — остается священником. Он всегда должен об этом помнить. Поэтому все его высказывания о политической повестке должны быть очень взвешены, очень ограничены. Священник не вправе открыто высказывать свои политические предпочтения. Он, конечно, гражданин России, но его политическая позиция должна проявляться лишь в кабинке для голосования. Пусть голосует хоть за Путина, хоть за кого, хоть против всех. А вот в общественном пространстве священник своим политическим высказыванием рискует нанести вред Церкви, потому что некоторыми его личное высказывание будет интерпретировано как мнение Церкви. И люди будут очень сильно смущаться. 

Скажем, одним нравится, что священник поддерживает коммунистов, а другим не нравится. Зачем прихожанам знать, что их батюшка голосует за Жириновского? Батюшка не имеет права об этом заявлять, потому что есть прихожане, которые имеют другие политические взгляды, и их это может смутить.

Теперь второе — что касается внутрицерковной дискуссии. Тут совсем другая история. Здесь, чтобы позиция конкретных священников и мирян, людей Церкви, была услышана, патриарх Кирилл в момент его интронизации на Поместном соборе инициировал создание нового для нынешних реалий православия органа — Межсоборного присутствия. Это коллегиальный орган, в которых входят сотни людей со всей Церкви: миряне, священники, архиереи, которые в открытой форме обсуждают самые разные вопросы из жизни Церкви.

Это очень живая дискуссия с полярными мнениями. Люди бывают несогласны, они спорят до хрипоты. Это огромная работа, которая постоянно идет внутри Церкви. Сейчас почти все документы, которые выносятся на заседания Архиерейского собора и Священного синода, проходят эту рецепцию. Это, если говорить светским языком, такой демократический орган внутри Церкви. Каждый думающий и умеющий формулировать свою позицию член Церкви может найти в нем свое место и выразить свою позицию по любому вопросу, исключая вероучительные. Вероучение Церкви, конечно, незыблемо. Но все остальное является предметом дискуссии: место Церкви в мире, отношение Церкви с обществом, с государством. Там же обсуждается и отношение Церкви к новым явлениям — например, к трансгендерности, к эвтаназии. Есть миллион вещей, к которым Церкви нужно сформулировать свое отношение. На мой взгляд, в Церкви идет трезвая и реальная внутренняя дискуссия, которая канализирована в Межсоборном присутствии.

Пресс-секретарь патриарха объяснил, на каком самолете Кирилл прилетел в Екатеринбург

Конечно, бывает и частное мнение священников, архиереев, мирян. У нас много священников в социальных сетях, и их почти никогда не ограничивают, если только их высказывания не связаны с политикой. Бывает, конечно, что священники немного забываются. Церкви важно, чтобы люди не смущались, чтобы из-за какого-то «горячего» высказывания священника, которое соберет тысячу лайков, не смутились прихожане этого батюшки. И есть люди, которые за этим следят. Нет специального органа, но есть люди, которые могут позвонить священнику и сказать: ну, батюшка, аккуратнее себя веди в социальных сетях, будь сдержаннее, не смущай людей, лучше разъясняй свою позицию. Но никто никому не затыкает рот, не говорит, что то или иное высказывание не совпадает с официальной позицией. К счастью, в подавляющем большинстве случаев священники очень достойно выступают от лица Церкви, хорошо и правильно высказываются, проповедуют слово Христово. Мы живем в открытом обществе, и в Церкви это хорошо понимают.

Новости России
Россия
Московская мэрия выпустила приложение для «социального мониторинга» жителей
Россия
В России увеличилось число смертей среди заболевших коронавирусом
Россия
Правительство спешно ремонтирует закон о ЧС. Как это поможет борьбе с эпидемией?
Россия
Росздравнадзор рассказал, в каких регионах есть защитные маски и антисептики, а где их нет
Россия
В мэрии Москвы рассказали, кто получит пособие после потери работы из-за самоизоляции
Подпишитесь на рассылку самых интересных материалов Znak.com
Россия
Глава Совета по правам человека считает, что Гуфу может грозить уголовная ответственность
Россия
Опрос: почти у 64% россиян нет никаких накоплений на время кризиса
Коронавирус ударил по многим криминальным бизнесам - наркоторговле, проституции, попрошайничеству
Россия
Криминалитет терпит убытки из-за коронавируса. Наркоторговцы и проститутки уходят в простой
Санкт-Петербург
В Петербурге ограничат работу метрополитена
Санкт-Петербург
Митрополит Варсонофий облетел Петербург на вертолете с иконой, чтобы избавить от вируса
Россия
В Москве на 148% выросли продажи алкоголя после введения ограничений из-за коронавируса
Россия
Главврач, показавший Путину больницу в Коммунарке, заразился коронавирусом
Россия
Минюст зарегистрировал партию Захара Прилепина «За правду»
Игорь Сечин
Россия
Россия потеряла контрольный пакет «Роснефти». Комментарий Михаила Крутихина
Россия
Из-за коронавируса в регионах России запретят весеннюю охоту
Россия
Россиянам начнут сообщать по СМС о случаях нарушения ими условий карантина
Россия
В Москве не хватает защитных костюмов для врачей: нужно 150 тыс. штук в сутки
Россия
Власти Москвы ищут врачей в новую «коронавирусную» больницу. Зарплата — до ₽450 тысяч
Россия
СИЗО Москвы из-за коронавируса приостановили прием подозреваемых и обвиняемых
Россия
«Агора»: ¾ обвинительных решений о неуважении к власти связаны с оскорблением Путина
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.

Читайте, где удобно