Доллар
Евро

«Слово „пилотка“, наверное, не приживется»

Есть ли у «докторок» и «редакторок» будущее в русском языке? Интервью с профессоркой Элиной Чепкиной

В последнее время медиа все чаще используют новые слова-феминитивы, непривычные для широкой аудитории. В подписях к материалам появляются «редакторки», «авторки», и другие профессиональные обозначения, которые раньше мы видели в мужском роде, — и у многих это вызывает если не возмущение, то искреннее удивление. О том, как отразится на языке и станет ли инициатива отдельных активистов общепринятой нормой, Znak.com поговорил с доктором филологических наук, заведующей кафедрой русского языка и стилистики факультета журналистики Уральского федерального университета имени первого президента России Б. Н. Ельцина Элиной Чепкиной.

«Оставить язык неизменным — наивное желание»

— Элина Владимировна, когда, по вашим ощущениям, тема феминитивов и вообще языковых изменений стала актуальной для СМИ?

— Что касается феминитивов, по моим ощущениям, до широкой дискуссии в медиа дело дошло только в этом году. Я уже больше десяти лет читаю на факультете журналистики курс о проблемах толерантности в СМИ, и в нем есть раздел о политкорректности. Я говорила студентам, что надо бы замечать, как язык фиксирует гендерные различия: есть актеры и актрисы, студенты и студентки, и хорошо было бы, если бы женщины были больше видны в СМИ, в том числе за счет более широкого использования феминитивов. И обычно эти вещи не находили отклика — просто принимались к сведению.

Я могу предположить, что сегодняшний интерес связан с более широкой темой в медиадискурсе: с флешмобом #metoo, с вопросами харассмента, сексуальных домогательств и вообще более широким обсуждением сугубо женских проблем. Полагаю, что это и стимулировало разговор про феминитивы. 

— Лично вы выступаете за феминитивы. Почему? 

— Когда в языке появляется больше слов, называющих именно женщин, это делает женщин и более видимыми в обществе. Кому-то может показаться, что сейчас все вдруг взяли и озаботились феминитивами, а раньше этого не было и жили хорошо. Но это же не так. Какое-то количество наименований женщин в языке было и есть всегда: учительница, писательница, журналистка. Эти слова мы давно знаем и употребляем. Сейчас для образования новых слов-феминитивов от слов мужского рода активно используется суффикс «к», и это тоже не ново. В 30-е годы прошлого века появилось слово «трактористка», образованное именно так, и воспринималось оно как обычное. Просто сейчас речь идет о расширении этой группы. 

А большее внимание общества к женщинам и их правам всегда улучшает положение и остальных Других. Сексизм и, например, гомофобия имеют общие корни. Согласно патриархатным стереотипам, мужчина — это сила и мужество, а женщина — слабость. И те же геи считаются недостаточно «мужественными мужчинами», хотя это не так. Так что от роста уважения к женщинам и женскому взгляду на мир выигрывают все маргинализованные группы.

— Почему тогда рост числа феминитивов вызывает неприятие со стороны некоторых людей?

— Думаю, что дело не в том, что такие люди как-то женщин ненавидят или активно готовы выступать против феминизма: это же напрямую не связано с феминизмом. Полагаю, что многие россияне просто боятся любых изменений в языке. Это очень заметная тенденция. Например, в 90-е годы, когда у нас все стало быстро меняться, Российской академией наук была подготовлена очень хорошая, взвешенная реформа орфографии. Там были напрашивающиеся, очевидные изменения: например, упрощение правил правописания одной и двух «н» в суффиксах причастий и прилагательных. Но все вдруг обеспокоились, начали говорить: «Как же это мы изменим наш язык?!». И реформа не состоялась. 

Мне кажется, что мнение о том, что феминитивы — это что-то ужасное, во многом базируется на желании оставить язык неизменным. Но это очень наивное желание. Язык все равно каждый день меняется, и я по меньшей мере три новых слова каждый день слышу. Недавно мы обсуждали со студентами, как стало популярно слово «трушный» в значении «настоящий». Процесс появления новых слов очень разнообразен, и феминитивы лишь один из примеров. Поэтому я отношусь к языковым новациям как к чему-то рутинному.

— Кто должен задавать норму для именования той или иной группы при создании новых слов? Раньше советовали использовать практики самоименования групп, но есть и другая позиция: что условные африканцы могут называть друг друга неграми, а остальным нужно искать корректные аналоги. Как это устроено в языке, что становится нормой?

— Выбор политкорректного имени для социальной группы — это вопрос не языковой, а социальной политики. Пример со словом «негр» некорректен: это русское слово, которое сами представители африканских этносов никогда не употребляли. Оно долго было нейтральным в нашей стране — по отношению к персонажам литературы и кино. Вживую мало кто имел шанс общаться с африканцами. А сейчас мы живем в открытом мире и это слово созвучно с оскорбительной формой, использующейся в английском языке. Если мы не хотим никого оскорблять, то мы его не используем. 

— Представители таких групп тоже неодинаково смотрят на эти слова. В личной беседе один выходец из Конго говорил мне, что называть его «черным» правильно, а «темнокожим» оскорбительно: «Ты же не обижаешься, что ты белый». Кого слушать?

— Со словом «черный» нет проблем, например в США. Но в России слово «черный» не означает «африканец». Оно употребляется по отношению к другим этническим группам — в первую очередь кавказским, — и по отношению к ним это уничижительное наименование. Поэтому когда говорят об использовании самоименований для этнических групп, речь идет об оценочно нейтральных словах.

— Как называть цыган, «рома»?

— Да, например. Нужно учитывать, как люди себя хотят называть. 

— Против феминитивов нередко выступают и женщины, в особенности представители профессиональных сообществ. Они считают слова «докторка» или «пилотка» оскорбительными и принижающими их профессиональные навыки. Почему складывается такое предубеждение? Кто в данном случае должен решать, как правильно?

— Слово «пилотка», наверное, не приживется, потому что у него есть совсем другое значение. Всегда в языке бывают какие-то исключения. Как у глагола «побеждать» нет формы первого лица будущего времени — мы же не говорим «победю», — так и здесь, если мы образуем феминитивы от всех существительных мужского рода, то попадутся ситуации типа «пилотки».

То, что сама тема оказалась предметом дискуссии — это важнее того, как конкретный человек к этому относится. Главное, что разговор о феминитивах поддерживается и мы к нему потихоньку привыкаем. В отторжении каких-то слов ничего нового нет. Сто лет назад Цветаева говорила: «Я поэт, а не поэтесса». И среди журналистов всегда были женщины, которые говорили, что они «не журналистки, а журналисты». Очень часто это связано с тем, что человек привыкает жить с каким-то языковым употреблением и просто не готов с ним расстаться. Но если меня, например, назвать «профессорка», я не подумаю, что в этом есть что-то уничижительное для меня. 

Употребление феминитивов сейчас, в конечном итоге, вопрос личного выбора. Не думаю, что «авторка», реально войдет в язык в скором времени.

На занятиях по толерантности в СМИ я часто встречалась с тем, что студенты не видели интолерантного отношения в некоторых расхожих фразах. Например, когда я предлагала исправить фразу «девочка выросла в неполной семье», каждый раз кто-то говорил: «А что такого? Я тоже выросла в неполной семье». И мы начинали обсуждать, что слово «неполная» указывает на то, что есть какой-то изъян, что якобы семье чего-то не хватает. Но это настолько распространено, что многие не замечают негативную коннотацию. То же самое было со словом «хохлы», которое я предлагала заменять на «украинцы»: были три человека в аудитории, заявившие: «Мы все хохлы, и нас это слово не задевает». 

— Сейчас феминистическое сообщество придумало «гендерные пробелы», когда на письме используется нижнее подчеркивание, чтобы уравнять упоминание полов. Как вы можете это прокомментировать?

— Мне кажется, пока это, скорее, форма языковой игры, как какое-то время назад был популярен «язык падонкафф», элементы которого, кстати, до сих пор сохраняются в неофициальном общении. Если кому-то весело в это играть, почему нет? Языковые игры делают нашу жизнь веселее. Отчасти и в дискуссии о феминитивах есть игровой момент: для многих это возможность поговорить о чем-то, казалось бы, не очень значительном и в то же время вызывающем интерес. Мне не хочется верить, что кто-то всерьез готов на баррикады идти, чтобы бороться с феминитивами. Часто это просто тема для разговора.

— Некоторые борются, наоборот, с мужскими наименованиями.

— Существительных мужского рода, в первую очередь для наименования престижных в обществе профессий, в русском языке очень много: «космонавт», «директор» и так далее. Я, например, заведующая кафедрой, но в трудовой книжке написано «заведующий» — хотя нет никакой проблемы образовать форму женского рода. Языковая традиция сопротивляется, но в принципе устройство русского языка не мешает тому, чтобы появилось больше феминитивов.

— А что мешает?

— Считается, что за феминитивы борются феминистки — хотя корректнее говорить о «сторонниках феминизма», потому что необязательно только женщины борются за права женщин. И в обществе есть негативный стереотип о них: «Феминистки — все лесбиянки, им просто мужик хороший не попался». И такое грубое уничижительное представление отражается на дискуссии о феминитивах.

Повторю: то, что и старые, и новые медиа проявляют внимание к этой теме, — хорошо.

Если мы готовы обсуждать какие-то специальные наименования для женщин, может быть, мы будем готовы и шире обсуждать такие проблемы, как уважение репродуктивных прав женщин — право распоряжаться своим телом, делать аборт, использовать контрацептивы, рожать, когда есть желание и возможность достойно позаботиться о ребенке. А не следовать принципу «дал бог зайку — даст и лужайку». Чтобы повышать рождаемость, нужно не с абортами бороться, а обеспечивать женщинам более гибкие условия труда: возможность перейти на неполный рабочий день, неполную рабочую неделю, доступность детских садов и многое другое. Иногда изменения в обществе начинаются с языка. Слова сами по себе ничего не решают, но они могут способствовать изменению отношения к разным людям.

— Пока использование феминитивов вызывает некоторую неловкость и у тех, кто им симпатизирует: недавно наша практикантка, готовя текст, использовала слова «блогерка» и «экскурсовод», чтобы охарактеризовать героиню публикации. Потому что «блогерка это общеупотребимое», а экскурсовод своего феминитива пока не получил. Что является критерием для такого отбора?

— Классический критерий нормы — когда слово вошло в словарь. Язык сам по себе довольно консервативен. Многие десятилетия обсуждается вопрос о разрушении оппозиции «оба/обе» — многие не хотят различать эти формы (в которых язык как раз замечает женщину). Но эта норма разрушается, разрушается и никак не разрушится. 

Есть и обратный процесс. Реформу языка в 90-е не запустили, но орфоэпию поправили, и теперь кофе может быть черный, а может быть черное. Это следование за массовым употреблением. Но это долгие процессы, и с феминитивами в ближайшее время это будет вопросом личного выбора. С использованием «блогерки» проще, потому что и слово «блогер» довольно новое. А подбор феминитива к привычным словам кажется довольно сложным.

— Отдельный вопрос, как должны образовываться новые слова. Сейчас для этого используется суффикс «к». Лично мне кажется более уместным суффикс «ш». На что нужно ориентироваться?

— Суффикс «ш» обычно придает просторечную окраску, уничижительную коннотацию. Еще у Чехова есть «генеральша», и это не «женщина-генерал», это «жена генерала». Поэтому «блогершу» тоже не приняли — это уничижительно. Специально суффикс «к» никто не выбирал, я думаю, просто он оказался удобен для использования в словообразовательной модели. И есть много слов типа «композиторка» в родственных славянских языках. Но в России это пока все игры в интернете, до реального вхождения в язык новым феминитивам довольно далеко.

— Есть ли успешный опыт «внедрения» нового имени в отношении какой-то группы? С инвалидами например?

— «Инвалидам» долго искали замену в языке, потому что однажды найденные эвфемистические аналоги устаревают. Сначала они стали «людьми с ограниченными возможностями». Потом стало ясно, что ограниченные возможности — это тоже указание на изъян, начали говорить про людей с «особыми потребностями». Как идея это неплохо, но опыт показывает, что и здесь новшества приживаются трудно. Многие люди называют инвалидов инвалидами, не желая кого-то оскорбить. И в законодательной базе слово сохраняется, что тоже влияет на практики его использования: есть пенсии по инвалидности, законы о поддержке инвалидов. 

Но есть хороший пример смены наименования. Когда после революции на улицах были толпы беспризорников, их собирали в детские колонии и называли «малолетними преступниками». Согласитесь, звучит ужасно: это же ребенок, у него еще может многое в жизни произойти, а он уже преступник. Потом это словосочетание заменили на «трудные подростки», что уже гораздо лучше, но все еще указывает на некий внутренний изъян. А сейчас службы социальной защиты приняли формулировку «ребенок, попавший в трудную жизненную ситуацию». А в трудную ситуацию любой может попасть, и это никак человека не характеризует. Эта история внушает оптимизм.

— Сайт «Такие дела» недавно составил свой словарь — какие слова и выражения использовать вместо тех, которые они находят «стигматизирующими». Там есть вещи, вызывающие некоторое недоумение. Например, предлагается не использовать слово «педофил» — потому что оно стигматизирует и несет негативный оттенок, заменять «самоубийство» словом «суицид» — мотивируя это негативным окрасом слова «убийство», и вообще не использовать формулировку «бывший заключенный», потому что человек отбыл наказание и теперь перед законом чист — хотя в российской юридической практике это характеризующий признак. Как вы можете это прокомментировать — появление такого словаря?

— Наверное, многим очень хотелось бы составить конечный список слов, которые использовать можно и которые нельзя. Но это невозможно. У Умберто Эко есть эссе про политкорректность, и там он говорит о том, что даже если есть наименования людей, которые надо бы заменить, вопрос «чем заменить» оказывается очень непростым. В интернете вы найдете много ироничных списков на эту тему: «менеджер противопожарной безопасности» вместо «пожарного» или «субъект гибкого расселения» вместо «бомжа». То есть «бомж» — это ужасно, но «субъект гибкого расселения» тоже вряд ли кто-то примет. Часто замены стигматизирующих формулировок найти нелегко или к ним нужно долго привыкать. 

— А это должен быть какой-то направляемый процесс или все должно устояться со временем?

— Какие-то слова остаются в языке, какие-то уходят, но это нерегулируемый процесс. Языком нельзя управлять административно, с помощью законов и указов. Но мы же не можем запретить составлять списки хороших и плохих слов. Да и не надо. Это стихийный процесс языкового творчества. Он никому не вредит, но и ни на что особо не влияет. 

«Законы давят не на язык, а на людей»

— Особенно остро сейчас стоит вопрос о том, какие слова сейчас считать оскорбительными в контексте новых законов об оскорблении власти. Недавно был инцидент в Ярославле с оскорбительной надписью, где напротив фамилии президента стояло неприличное слово, обозначающее секс-меньшинство. Оскорбительным в Роскомнадзоре считают и слово «вор» напротив фамилии политика. Как решить, что оскорбительно, а что нет? Ориентироваться ли на интенцию автора высказывания, на словари или на позицию оскорбившегося?

— Закон, о котором идет речь, опирается на уже давно существующую правовую норму, что «оскорбление — это унижение чести и достоинства личности, выраженное в неприличной форме». Принципиальна именно эта «неприличная форма» — и то, что было написано в Ярославле, под нее подпадает. А вообще, когда к экспертам-лингвистам обращаются за заключением, чтобы подать иск об оскорблении, оскорбительными людям часто кажутся слова, которые неприличными не являются, но обижают, задевают. Например, «предатель» или «негодяй» — слова литературные, у них коннотации нет никакой. В реальности оскорбительная лексика в СМИ встречается крайне редко: ну кто будет использовать грубое вульгарное слово с перспективой получить судебный иск? В том, что на здании написали, другая ситуация: это анонимное высказывание. 

— А со словом «вор» что не так? Оно негативное, оскорбительное?

— Негативно-оценочное, безусловно, но не оскорбительное, потому что нет «неприличной формы». 

— Для дел по этой статье, а также по «экстремистской» 282 УК РФ в прежней редакции и по 148 УК РФ («Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий», более известной по делам об оскорблении чувств верующих), часто запрашивают профессиональную лингвистическую экспертизу. На что ориентируются эксперты при классификации высказываний и изображений как оскорбительных?

— По религиозной тематике нужна специальная экспертиза, и за ней обращаются к религиоведам. Насколько я знаю, число дел об оскорблении чувств верующих очень невелико. По заключениям экспертов-лингвистов могу сказать, что решение всегда остается за судьей. Не редкость, когда заключение заказывается каждой из сторон процесса и выводы специалистов не совпадают. Это часть состязательности в судебном процессе. Язык — он сложный, и иногда один и тот же текст можно прочитать по-разному. 

— Нет ли у вас ощущения, что все новые законы давят на язык СМИ и язык публичного высказывания? Обедняется ли язык в целом из-за этого?

— Законы давят не на язык, а на людей. Языку все равно. Он развивается столетиями, и на это развитие принятие того или иного закона не влияет.

Новости России
Виктор Шеймов в 2000 году
Россия
В США умер бежавший из СССР экс-майор КГБ Виктор Шеймов
Россия
СМИ: как минимум 11 человек погибли во время взрыва газа на свадьбе в Иране
Россия
Британская полиция ищет свидетелей ДТП, в результате которого погиб российский миллиардер
Российский журналист и блогер Юрий Дудь
Россия
Дудь объяснил, почему приговор Егору Жукову коснется всех неравнодушных и инициативных молодых людей
Россия
Еще один свидетель по делу «Седьмой студии» заявила о давлении следствия
Историк Олег Соколов
Россия
Историк Соколов направлен на экспертизу в центр психиатрии им. В. П. Сербского
Студент Высшей школы экономики Егор Жуков
Россия
Песков отказался комментировать дело Егора Жукова, а его дочь вступилась за студента
Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков
Россия
Песков рассказал, смотрит ли он расследования Навального
Россия
Прокуратура попросила приговорить еще трех фигурантов «московского дела» к реальным срокам
Россия
ВЦИОМ: почти 80% россиян хотят, чтобы их дети были волонтерами
Россия
США расширили антироссийские санкции за киберпреступления
Россия
Росприроднадзор проведет масштабные проверки региональных операторов по вывозу ТКО
Россия
Прокуратура просит 3,5 года лишения свободы для фигуранта «московского дела» Чирцова
Россия
Совет судей отказался от идеи наказывать журналистов за «беспорядочную критику»
Россия
В ноябре продажи на российском авторынке упали на 6,4%
Санкт-Петербург
В честь моряков с «Лошарика» могут назвать школы в Петербурге, но о героях не расскажут
Россия
Верховный суд оставил в силе приговор офицеру ФСБ, убившему мужчину за отказ подвезти
Адвокат Вадим Клювгант
Россия
Адвокаты израильтянки Наамы Иссасхар подали апелляционную жалобу на приговор
Россия
Владимир Путин продлил полномочия ректоров МГУ и СПбГУ
Россия
Медведев, говоря о митингах в Москве, посетовал на «издержки правоохранительной системы»
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.

Читайте, где удобно