Доллар
Евро

«Диктаторам нужны враги, чтобы народ почитал их как спасителей»

Почему стремление к власти лишает людей достоинства, морали и человечности? Воспоминания о Нюрнбергском процессе

aloban75.livejournal.com

20 ноября 1945 года начался Нюрнбергский процесс, событие, которое впоследствии назовут судом народов и главным процессом человечества. Этот процесс действительно заставил человечество иначе взглянуть на всю свою предыдущую историю и выработать новые принципы международной политики, внимательно отнестись к правам человека и ценности человеческой жизни. Международный процесс над нацистскими преступниками длился с ноября 1945 по октябрь 1946 года. Мы публикуем воспоминания о нем глазами двух переводчиков. Один — Рихард Зонненфельдт, немец еврейского происхождения, который иммигрировал в США. Он был главным переводчиком американских прокуроров Нюрнбергского трибунала. Вторая — наша соотечественница — Татьяна Ступникова, она переводила для советских судей. Дочь репрессированных родителей, в 1944 году добровольцем ушла в действующую армию, была фронтовым разведчиком. Итоги и основные события Нюрнбергского процесса известны многим, авторы делятся своими воспоминаниями и попутно размышляют, как человек в условиях тоталитаризма с легкостью становится палачом, теряя мораль и подчиняясь лишь собственной выгоде. 

«Подобострастные с начальниками и надменные с остальными, как эти холуи смогли подняться до таких высоких постов?»

Рихард Зонненфельдт в своей книге «Очевидец Нюрнберга. 1945-1946. Воспоминания переводчика американского обвинения» писал: «Переводя все эти многочисленные беседы, я осознал всю чудовищность преступлений, совершенных против миллионов невинных людьми с огромной властью, но без нравственности и совести. Я был категорически убежден, что Геринг и его орда должны быть осуждены и приговорены к наказанию международным судом, и этот суд нельзя ошибочно принимать за простую месть победителей или уцелевших жертв побежденным».

Переводчик увидел в подсудимых неудачников без достоинства и морали. «Посредственность, отсутствие выдающегося интеллекта, знаний или проницательности у всех подсудимых до единого прямо-таки ужасали, — отмечал он в своей книге. — Сначала я удивился, обнаруживая такую необразованность и бесхарактерность. Под защитой своего невежества в истории, зная только о прошлых триумфах Германии и тевтонских рыцарях, незнакомые с остальным миром, неудачники в обычной жизни, движимые беспринципностью и честолюбием, подобострастные с начальниками и надменные с остальными, как эти холуи смогли подняться до таких высоких постов? Чтобы служить диктатору, нужно быть легковерным и честолюбивым и ни перед чем не останавливаться. Нужно терпеть, когда тебя оскорбляет фюрер, либо иметь настолько убогий разум, чтобы не замечать оскорблений. Кто еще мог бы раболепно и неустанно питать тщеславие человека, который никогда никого не слушал, но непрерывно извергал вздорные теории о завоеваниях и расизме и нес экономическую чушь, сколь бы ни гипнотизировали его речи? То, что они служили Гитлеру так долго и находились так близко к нему, идеально характеризовало отсутствие у них личного достоинства и морали». 

Геринг и Гесс на скамье подсудимых на Нюрнбергском процессеГеринг и Гесс на скамье подсудимых на Нюрнбергском процессеaloban75.livejournal.com

Но особое внимание он остановил на Геринге, ведь именно он переводил суду его оправдания в свой адрес. Он назвал его чрезвычайно беспринципным человеком. В книге приводится такой пример из общения со «вторым человеком» третьего рейха: «После того как он назначил Эрхарда Мильха статс-секретарем подчинявшегося ему министерства авиации, завистливые соперники донесли, что отец Мильха еврей, а это для нациста было совершенно немыслимо. Будучи главой гестапо, Геринг устроил ему свидетельство о рождении, по которому настоящим отцом Мильха стал чистокровный ариец, состоявший во внебрачной связи с крещеной матерью Мильха. Увековечивая свой подвиг, Геринг заявил: „Я тут решаю, кто еврей, а кто не еврей“. Когда я напомнил ему об этом случае, он рассмеялся собственному остроумию, от удовольствия хлопая себя по ляжке. Никто еще так точно не воплощал различие верховенства закона и человека». 

Зонненфельдт на примере Геринга поделился наблюдениями о том, как люди, достигшие огромной власти, теряют связь с действительностью. И даже перед лицом смерти они абсолютно уверены в своей правоте, считая себя ни в чем не виновными.

Так, Геринг неоднократно заявлял, что готов нести ответственность за сделанное от его имени, и в это же время отрицал, что знал хоть что-то из того, что делалось от его имени. Он постоянно повторял: «Вы же не думаете, что я мог знать про весь вздор, который творится в моих бессчетных управлениях? У меня было много дел. Но если вы располагаете документами, которые я подписывал или которые я видел, тогда я беру на себя ответственность за действия моих подчиненных».

Геринг утверждал, что его обманули и дезинформировали слишком ревностные соратники, такие как Генрих Гиммлер, который покончил с собой, и Мартин Борман, который исчез. Если Геринга прямо спрашивали насчет какого-нибудь зверства, он всегда отвечал: «Возможно, я что-то об этом слышал, но я занимал столько официальных постов и столько времени тратил, консультируя фюрера, у меня было столько важных дел. Как вы можете просить, чтобы я сейчас помнил такие мелочи?».

На протяжении допросов Геринг настаивал на том, что Гитлер мало что знал о концлагерях и еще меньше о массовом истреблении людей, голоде и всех остальных «прискорбных» жестокостях, которые тайно совершал злодей Генрих Гиммлер на тот момент уже покончивший с собой.

aloban75.livejournal.com

Но как бы он ни изворачивался, все-таки иногда удавалось поймать Геринга на противоречиях, вспоминает переводчик трибунала. Изредка к помощи Геринга прибегал его младший единокровный брат Альберт, утверждавший, что он находился в дружеских отношениях со многими, кто подвергался нацистским преследованиям. Он брал деньги за помощь в освобождении узников из концлагерей. Это был свидетель, который то и дело добровольно рассказывал суду то, о чем его не спрашивали. Однако некоторые люди, в частности композитор Франц Легар, свидетельствовали о необычайном великодушии Альберта, подтверждая его показания. По настоянию брата Геринг не раз организовывал освобождение из концлагерей заключенных, которые и не должны были там оказаться. Возможно, брат Альберт считал, что, рассказав об освобождении их от смерти, которое устраивал брат Герман, он откроет смягчающие обстоятельства, но это у него не вышло. И тут Зонненфельдт поймал Геринга:

— Вы засвидетельствовали, что не имели никакого отношения к отправке людей в тюрьмы и концлагеря, — однажды сказал я Герингу.

— Да, я говорил вам это уже много раз, — ответил он.

— Как же вы могли освободить заключенных, если у вас не было никаких прав заключать их под стражу? — спросил я. 

Он ухмыльнулся.

— Ach so [— Ах, ну да (нем.).]— сказал он.

Тюремному психологу доктору Густаву Гилберту Геринг поведал о своей надежде, что через тридцать лет ему воздвигнут мраморный памятник как герою Германии. А автору книги Геринг пояснил: «Не важно, что моего тела там не будет. В могиле Наполеона тоже нет его тела». До конца своей жизни этот ближайший соратник Гитлера оставался во власти своего безграничного самолюбия.

Подводя итоги своим размышлениям, как в истории XX века мог возникнуть такой чудовищный политический режим, Зонненфельдт обращается к фигуре нациста № 1 — Адольфу Гитлеру. Он пишет:

— Внутренние и внешние противники должны были понять, кем был этот человек, отвергнуть и раздавить его, когда это еще легко было сделать, до 1936 года. Пример Гитлера убедил меня, что бороться с тиранами следует еще до того, как они окончательно превратятся в чудовищ.

Я также понял, что истребление евреев не играло существенной роли в территориальных претензиях Гитлера. Диктаторам нужны враги, чтобы народ почитал их как спасителей. В самой Германии наиболее подходящими были евреи, чтобы играть двойную роль врага и козла отпущения. Стремясь объединить Германию под своей властью, Гитлер больше нуждался во врагах, чем в нескольких лишних сторонниках. 

Я не могу забыть, что ответил мне Гальдер (Франц Гальдер — начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта в 1938–1942 годах — примечание редакции), когда я спросил его: 

— За что вы сражались?

— Мы дали присягу фюреру, — ответил он. — У нас не было выбора.

«Мы, американцы, после нападения японцев и после того, как Гитлер объявил войну, должны были сражаться ради того, чтобы защитить свою страну, ради своей веры в права человека, а не ради того, чтобы восславить всемогущего вождя или поработить другие народы. У нас президент служит стране, а не наоборот. Когда Рузвельт умер, мы были потрясены и опечалены, но его смерть никак не повлияла на наши ценности. Когда умер Гитлер, а с ним и все надежды на победу, немцам больше не за что было сражаться. Объект их присяги исчез, и никто не встал на его место. Там не было гуманистических идеалов — ни защиты прав человека, ни понятий о благородстве или чести, одно только послушание. Как будто Гете, Бетховена, Брамса, Шиллера, Лютера и великих немецких философов никогда не существовало. Единственной целью нацистов было порабощение соседних народов и продвижение по служебной лестнице» — подводит итог Рихард Зонненфельдт. 

«Все различия меркнут перед сходством режимов, агрессивных и жестоких»

Наша соотечественница Татьяна Ступникова в своей книге «Ничего кроме правды. Нюрнбергский процесс. Воспоминания переводчика», написанной в постсоветский период, поставила аналогичные вопросы, как ее коллега по цеху. Но, кроме этого, задумалась о таких вещах, которые, вероятно, будут неприятны апологетам Советского Союза и сталинизма. Ее размышления мы оставляем на суд читателей.

istmira.com

«Мои впечатления о Нюрнберге, кроме того, тесно связаны с событиями на моей Родине, ибо большевики и нацисты — близнецы, — полагает она, — Именно поэтому русские и немцы после всего пережитого должны сделать все возможное, чтобы страшный обман народов не повторился. Ведь никакой роли не играет то, на какой сцене ставилась эта жестокая пьеса и какие лозунги и символы в ее постановке использовались: свастика или серп и молот».

Размышляя о природе тирании и обращаясь к современному читателю, Татьяна Ступникова пишет: 

— Трагедия гражданина тоталитарного государства заключается в том, что как бы он ни был чист и безгрешен перед Родиной, его могут заподозрить и обвинить в совершении любых самых тяжких политических преступлений, арестовывать, унижать, допрашивать, пытать, заключать в тюрьмы и концентрационные лагеря и, наконец, убивать. Но и этого мало. Опасность грозит и его семье, его родственникам и даже знакомым. Мне ли было этого не знать! Нашим внукам, возможно, такого уже не понять. Они обычно скептически относятся к рассказам стариков о социализме и нацизме, да и иные старики, благополучно прожившие свою жизнь во времена диктаторов, проявляют удивительную склонность к идеализации минувшего. А впрочем, чему удивляться, если подобный почитатель в прошлом получал из государственной кормушки больше чем достаточно, да к тому же мог давать волю своим низменным страстям и инстинктам? Такому уже ничего не докажешь. Но вы, наши внуки, должны это знать. И вы вправе задать нам вопрос, где искать доказательства, с одной стороны, величайших жестокости, алчности, лживости и глупости человека в условиях тирании и, с другой стороны, его страданий, мужества и благородства? Я отвечу. Таким огромным и неопровержимым доказательством является Нюрнбергский процесс. 

Вслушайтесь, как мы, в ход судебного разбирательства, сравните, сопоставьте, и вы увидите, что многое, если не почти все, звучавшее на процессе, относится к любому из тоталитарных государств. Как бы они себя ни называли: нацистскими, фашистскими или «социалистическими» — они подобны близнецам-братьям. 

Отдаю себе отчет, что последнее утверждение, да еще высказанное столь безапелляционно, вызовет решительный протест фанатичных сторонников большевизма, с удивительным упорством разглагольствующих о «выдающихся достижениях» и «великих завоеваниях» народов под мудрым руководством любимого вождя. Кто дал право какой-то девчонке, бывшей тогда всего лишь переводчиком на Нюрнбергском процессе, сделать такой возмутительный вывод о кровном родстве столь различных государств и пятьдесят лет спустя, вопреки здравому смыслу, настаивать на правомерности этого вывода? Где доказательства такого кровного родства? Разве не идет речь в случае гитлеровского рейха о тягчайших преступлениях, а в случае СССР — всего лишь о трагических ошибках и отдельных злоупотреблениях? Нет, нет и еще раз нет! Все различия меркнут перед сходством режимов, агрессивных и жестоких, пользовавшихся схожими, а нередко и одинаковыми методами тотального оглупления, морального унижения и физической ликвидации своих подданных и иностранных граждан. А ведь речь шла о миллионах человеческих жизней!

Википедия

Волею судьбы попав на Нюрнбергский процесс, наблюдая и слушая происходившее в зале заседаний и за его пределами, я сердцем и душой ощущала удручающий параллелизм в действиях двух диктаторов и их подручных. Сравнения напрашивались сами собой. Ничего не надо было придумывать. Они возникали незаметно, вплетаясь в речи обвинителей, защитников и подсудимых, в представляемые документы и, наконец, в устные и письменные показания свидетелей. Память сама высвечивала факты советской действительности тридцатых-сороковых годов, настойчиво указывая на их сходство с событиями в нацистской Германии. Это сходство большевизма и нацизма, с предельной ясностью подтверждавшееся в Нюрнберге, было и остается для меня самым тяжелым переживанием и в зале суда, и в последующие годы, когда на моей многострадальной Родине множились и по сей день множатся доказательства тесного родства двух тоталитарных режимов XX века.

«Они сами были преступниками и стремились не к покаянию, а к сокрытию этих преступлений»

В своих воспоминаниях Татьяна Ступникова пишет о том, что у советских судей были каменные лица. И лишь в нескольких случаях на них появились эмоции. Предоставим слово автору:

— Непроницаемые советские судьи, просидевшие весь процесс с каменными, ничего не выражающими лицами, по моим наблюдениям, не на шутку взволновались дважды: в первый раз, когда на заседании суда речь зашла о дополнительных секретных протоколах к советско-германским договорам от 23 августа и 28 сентября 1939 года, и во второй раз, когда рассматривался вопрос о расстреле польских офицеров в Катыни. Думаю, что о секретных протоколах наши высокие судьи, как и мы, простые смертные, впервые узнали на суде. Что же касается Катынского расстрела, то полагаю, что им были слишком хорошо известны советские методы физического уничтожения людей, более того — находясь на ответственных постах в юридическом аппарате Советского Союза, они просто не могли не принимать участия в кровавых деяниях большевистской власти.

Она поясняет, что речь об этих протоколах зашла во время допроса Риббентропа защитником подсудимых Гесса и Франка доктором Альфредом Зайдлем. Это было 1 апреля 1946 года. Автор вспоминает:

— Ведь они на процессе не только изобличали главных нацистов, но и обязаны были неукоснительно защищать социалистическую государственную систему и оправдывать каждое ее деяние, даже если оно было преступным. Ох, как им это было нелегко! И на этом поприще они не щадили живота своего. Делали они это, думаю, не только потому, что были убежденными коммунистами, — ведь среди них были и люди умные, образованные, юристы первой величины. Несомненно, им придавал усердия хорошо ведомый всем советским гражданам животный страх перед чудовищной государственной карательной машиной. Быть уничтоженным морально и физически можно было за малейшую провинность, а иной раз и без таковой. Вступаясь на Нюрнбергском процессе за первое в мире социалистическое государство, советские юристы защищали не только сталинскую политику от нападок нацистских адвокатов, но и свое место под солнцем сталинской конституции, а нередко и свою собственную жизнь. <…> Да, они сами были преступниками и стремились не к покаянию, а к сокрытию этих преступлений. И первого апреля 1946 года как раз на допросе Риббентропа защитником Зайдлем главному обвинителю от СССР Руденко пришлось решать такую непростую задачу. Доктор Зайдль, конечно, отдавал себе отчет в том, что обнародовать содержание и тем более добиться приобщения советско-германских секретных протоколов к документам процесса на заседании Международного трибунала будет нелегко. Поэтому прежде чем использовать в интересах защиты этот козырь, он проделал большую подготовительную работу. Вызвав в Нюрнберг в качестве свидетеля бывшего начальника юридического отдела германского МИДа Фридриха Гаусса, того самого, который прилетал в Москву вместе с Риббентропом, Зайдль получил от него письменные показания, в которых Гаусс подробно изложил предысторию и содержание секретных протоколов. Вооружившись этим, казалось, неопровержимым документом, Зайдль приступил к допросу Риббентропа.

До этого злополучного допроса документальные свидетельства нашего сговора с агрессором — секретные протоколы — были неизвестны общественности, во всяком случае в Советском Союзе. И даже после процесса, когда весь мир узнал о существовании этих тайных документов, в СССР они всё еще держались в секрете. А сохранившиеся копии объявлялись фальшивками.

Итак, на заседании суда Зайдль зачитал вступительную часть секретного протокола к «пакту о ненападении» и попросил Риббентропа подтвердить правильность текста. Не успел Риббентроп дать утвердительный ответ, как со своего места за столом Советского обвинения встал Роман Андреевич Руденко и быстро направился к трибуне для выступления представителей защиты и обвинения. Обращаясь к председателю, он заявил, что вопросы, задаваемые адвокатом, никакого отношения к защищаемым Зайдлем подсудимым Гессу и Франку не имеют. И к тому же суд не занимается исследованием вопросов, связанных с политикой союзных держав, а рассматривает конкретные дела главных немецких военных преступников. Поэтому подобные вопросы со стороны защиты являются попыткой отвлечь Трибунал от вопросов, рассматриваемых на этом процессе. На этом основании Руденко далее заявил, что, по его мнению, следует запретить подобного рода вопросы как не имеющие отношения к данному конкретному делу. Что же касалось письменных показаний Гаусса, то главному советскому обвинителю не оставалось ничего, как только сказать, что он не хочет говорить по существу этих показаний, поскольку не придает им никакого значения. После того как судьи, не покидая своих мест за судейским столом, посовещались, председатель суда Лоренс в своей невозмутимой спокойной манере все же разрешил Зайдлю продолжать допрос и задать интересующие его вопросы. Отвечая на них, Риббентроп поведал суду о секретных советско-германских протоколах. <…> Главный советский обвинитель делал всё возможное, чтобы не допустить обнародования секретных документов, подписанных Молотовым и Риббентропом в 1939 году. Дело кончилось тем, что Трибунал отказался от приобщения незаверенных копий протоколов к документам процесса, но не допустить обнародования их содержания Руденко не удалось.

Подводя итог увиденному, автор описывает свое недоумение в тот момент: ведь каждый из ее коллег узнал о существовании этих секретных документов не у себя дома, а в зале заседаний Международного суда. «А если к этому добавить, что кое-кто сидел еще и в кабине синхронного перевода и должен был с предельной точностью доносить до присутствующих в переводе на русский язык смысл каждого выступления, каждой молниеносной реплики и замечания, в моем случае — немецко-говорящих участников диалога, при этом сохраняя спокойствие и ничем не выдавая своих чувств и своего отношения к происходящему… Тогда-то вы и поймете, с какими психологическими трудностями сталкивается человек, по воле судьбы ставший нежданно-негаданно участником такого события, как Международный процесс в Нюрнберге», — поясняет Татьяна Ступникова.

«Тяжело было рядовым членам делегации, переживавшим все, что происходило в зале суда, и делавшим свои выводы»

Но раскрытие тайны секретных протоколов пакта Риббентропа—Молотова для советских участников процесса было не единственным серьезным потрясением. Другим тяжелым переживанием для большинства из них было «катынское дело». Татьяна Ступникова вспоминает:

— И судьям, внезапно утратившим свою самоуверенную окаменелость, и обвинителям, которым суждено было на примере Катыни еще раз убедиться, что Нюрнбергский трибунал — это не суд Союза Советских Социалистических Республик. Наконец, тяжело было рядовым членам делегации, переживавшим все, что происходило в зале суда, и делавшим свои выводы… Многие из этих статистов молча думали о своем, скрывая эти мысли, так как официальное право на существование имела лишь одна кремлевская версия. Она гласила: осенью 1941 года гитлеровскими оккупационными властями в Катынском лесу было расстреляно 11 тысяч польских военнопленных. 

aloban75.livejournal.com

Сталин, очевидно, решил использовать Нюрнбергский процесс для того, чтобы показать всему миру, что в массовом расстреле поляков в Катыни, а заодно в их массовой гибели в лагерях ГУЛАГа, виновно не социалистическое, а национал-социалистическое государство, не он, отец народов, а вождь немецкого рейха. Братья-близнецы, один из которых успел бесславно окончить свою жизнь, а другой торопился закрепить за собой пьедестал великого миротворца, вновь противостояли друг другу, на этот раз в международном суде. Уверенные в легкой победе кремлевские заправилы отдали своей послушной нюрнбергской команде приказ: включить катынское дело в приговор Международного трибунала и, таким образом, свалив вину на немцев, поставить раз и навсегда точку не только в истории катынского расстрела, но и в судьбе тысяч поляков, нашедших свою гибель в «исправительно-трудовых» лагерях нашей страны. Наши судьи и обвинители ретиво бросились выполнять приказ Москвы. Советский опыт осуждения людей без судебного разбирательства и без права на защиту, страх перед своим государством и его руководителями не позволили нашим юристам высшего ранга трезво оценить обстановку с учетом всех имеющихся по катынскому делу документов. Не задумываясь над возможными последствиями, они сами полезли в устроенную ими же самими ловушку, предоставив суду «Сообщение Специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками военнопленных польских офицеров в Катынском лесу». Они были уверены в том, что суд автоматически, без сомнений и рассуждений, примет этот документ на основании 21-й статьи Устава МВТ, по которой Трибунал принимает «без доказательств официальные правительственные документы и документы комитетов, созданных в союзных странах для расследования военных преступлений». Более того, советские юристы, руководимые одним из умных, юридически образованных палачей Андреем Вышинским, напрочь забыли о существовании в любом суде института защиты и права подсудимых на защиту независимо от тяжести совершенных ими преступлений. Но этого не могли забыть всегда готовые перейти в наступление и сразиться с обвинителями бдительные защитники нацистских преступников, решившие опровергнуть версию советского обвинения по Катыни.

Сегодня мы знаем, что расстрел польских офицеров — дело рук сотрудников НКВД, а не нацистов. Это признал даже Владимир Путин в 2010 году, принимавший участие в траурных мероприятиях, посвященных 70-летней годовщине трагедии в Катыни. Но советские люди долгое время жили, ничего не зная о произошедшем. Но история в итоге все расставила на свои места. 

Татьяна Ступникова как раз была одной из переводчиц, которая доносила до Нюрнбергского трибунала «правду» советских судей по Катынскому делу. Были вызваны свидетели с той и другой стороны. Поэтому она как никто другой знает информацию о тех событиях из уст очевидцев и с сожалением отмечает, что на Нюрнбергском процессе вспомнили убитых НКВД поляков, но так ничего и не было сказано об убитых этой же организацией советских людях, останки которых нашли там же, где останки польских офицеров. 

 «О наших соотечественниках в Нюрнберге не говорилось ни слова. Речь шла только об убиенных поляках, и память, которая в таких жизненных обстоятельствах почему-то отказывается нам подчиняться и, работая по своим законам, высвечивает какое-то одно событие или чье-нибудь давно забытое лицо, заставила меня в этот день вспомнить рассказ моей мамы об участи одного молодого поляка, сына главного архитектора Варшавы (фамилии его я не помню). Он попал в Колымские лагеря вместе с тысячами своих соотечественников после „победного“ вступления нашей армии в Польшу осенью 1939 года, когда нас связывала с гитлеровской Германией трогательная дружба и мы сообща ликвидировали польское государство» — заключает она. 

В подготовке материала использована литература:

— Рихард Зонненфельдт, «Очевидец Нюрнберга. 1945-1946. Воспоминания переводчика американского обвинения», Центрполиграф, 2013 г.

— Татьяна Ступникова, «Ничего кроме правды. Нюрнбергский процесс. Воспоминания переводчика», Возвращение, 2015 г.

Новости России
Депутат Госдумы Владимир Бурматов
Россия
Депутат Госдумы Владимир Бурматов перенес экстренную операцию
Президент РФ Владимир Путин (справа)
Россия
Путин поддержал идею введения наказания для чиновников за оскорбление россиян
Александр Герасименко
ЯНАО
Путин подписал указ о назначениях и отставках прокуроров в регионах УрФО
Президент РФ Владимир Путин
Россия
Путин объяснил, почему за брошенный в полицейского пластиковый стакан приговаривают к реальным срокам
Санкт-Петербург
Защита обвиняемых в деле о теракте в петербургском метро настаивает на их невиновности
Николай Александров
Санкт-Петербург
Генерального директора петербургского «Метростроя» задержали оперативники ФСБ
Россия
СКР запустил процесс экстрадиции в Россию из Италии топ-менеджера структуры «Ростеха»
Санкт-Петербург
В Петербурге семь мужчин избили девушку из-за внешнего вида
Россия
Якутский шаман Александр Габышев, снова идущий в Москву, возможно, опять задержан
Россия
Ушла из жизни солистка группы Roxette Мари Фредрикссон
Россия
«Известия»: идея Медведева о четырехдневной рабочей неделе завязла в его же правительстве
Россия
Мэрия Москвы заинтересовалась ситуацией с девочкой, живущей в больнице
Россия
В Орле появилась социальная реклама про заботу о «ветеринарах»
Россия
Кубанские полицейские заставили мужчину нарвать конопли и возбудили против него дело
Экс-директор ФСБ России Сергей Степашин
Россия
Почему началась чеченская война и можно ли было ее избежать? Дискуссия в Ельцин Центре
Россия
Стало известно, где похоронят экс-мэра Москвы Юрия Лужкова
Санкт-Петербург
В Петербурге задержали полицейских, которые обещали «отпетушить» подростка
Санкт-Петербург
В Петербурге огласили приговор обвиняемым по делу о теракте в метро
Россия
Украинский сайт «Миротворец» закрыли для публичного доступа
Россия
В прокуратуру пожаловались на обложку рэп-альбома группы Anacondaz с «Родиной-матерью»
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.

Читайте, где удобно