«Прямые выборы фактически приведут к гражданской войне»

Как в СССР ввели должность президента и чем все закончилось

Тридцать лет назад, 15 марта 1990 года, Советский Союз обрел первого и, как оказалось, последнего президента. В условиях экономического и политического кризиса решили не рисковать, отказались от всенародного голосования и избрали главу государства голосованием в парламенте. Выборы были безальтернативными: единственная кандидатура — генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель Верховного Совета СССР Михаил Горбачев. Однако предусмотрительность организаторов оказалась тщетной: спустя полтора года президент утратил власть и государство. Слишком оторвался от общества, чересчур доверился спецслужбистам. 

Михаил Горбачевimago stock&people

«Не пойдем на крупные решения — все покатится к катастрофе»

В каких условиях Советский Союз двигался к учреждению поста президента? По свидетельствам помощника Горбачева Анатолия Черняева, к началу 1990 года авторитет КПСС и партийной номенклатуры уже развалился. «Заседания Политбюро: обсуждают, критикуют, заслушивают, горячатся, плодят в результате длинные бумаги постановлений, но, кроме тех, где речь идет о новых партиях оружия для Ирака или Ирана, они фактически не исполняются», — отмечал в дневнике Черняев. 

Анатолий Сергеевич рассказывал о выступлении на одном из совещаний секретаря ЦК Николая Слюнькова: «Постановлений и указаний правительства никто не выполняет, 30% предприятий не выполнили план, а премии получили все. Незавершенка — 60 млрд рублей. Слюньков изложил свой проект, который, мне потом показалось, строился по той же логике, что и программа „500 дней“ (программа радикальных рыночных реформ экономистов Станислава Шаталина и Григория Явлинского. — Прим. авт.). И сказал, что, если мы в феврале — марте не пойдем на крупные решения, все покатится к катастрофе».

Завершившийся 1989 год оказался последним более-менее благополучным. Более-менее — потому что уже пылают армяно-азербайджанский и грузино-абхазский конфликты, в столкновениях народов друг с другом и с военными проливается кровь в Сумгаите, Баку, Тбилиси. Кавказские республики, как и прибалтийские — Литва, а вслед за нею Латвия и Эстония, — рвутся на выход из «братской семьи народов СССР», в Узбекистане бытовая ссора местной молодежи с турками-месхетинцами перерастает в погромы партийных комитетов, отделений милиции, промышленных объектов, в еще одно кровопролитие. В феврале 1990-го — массовые бесчинства националистов в столице Таджикистана Душанбе. 

Азербайджанская ССР. Введение чрезвычайного положения и ввод войск в Баку. Январь 1990 годаАзербайджанская ССР. Введение чрезвычайного положения и ввод войск в Баку. Январь 1990 годаСергей Титов / РИА Новости

«Более того, во многих регионах и независимо от межнациональных отношений стали появляться настроения обособленности и неподчинения центру. Началось общее ослабление государственной власти, исполнительской дисциплины. Роль представительных органов (избираемых Советов народных депутатов. — Прим. авт.) возросла, а исполнительно-распорядительная власть ослабла. В условиях наметившегося отхода партии от властных функций это могло привести к утрате управляемости страной, параличу власти со всеми вытекающими отсюда пагубными последствиями», — описывал ситуацию на тот период времени секретарь ЦК КПСС Вадим Медведев. 

Страна покрывалась шахтерскими забастовками и оппозиционными митингами за разгон вертикали партийных органов. 25 февраля 1990 года, за полмесяца до открытия III Съезда народных депутатов СССР, в Москве, Ленинграде и других крупных городах, областных центрах прошли многотысячные шествия в поддержку лидеров оппозиции. Вот некоторые из «вопиющих» лозунгов той памятной акции: «Коммунизм — на свалку истории!», «КПСС — хомут на шее народа!», «Партия обещает — народ нищает!». 

Вместо «говорильни» о «социалистических ценностях» советское (а «по существу своему буржуазно-демократическое». — Определение Черняева) общество требовало ликвидации политической и управленческой монополии Компартии, закрепленной в одиозной шестой статье Конституции СССР, а также реальных экономических реформ. Но генсек Михаил Горбачев опаздывал: по воспоминаниям Черняева, «затягивалось принятие законов о земле, о собственности, экономической самостоятельности республик, о распределении прав между центром и местами». 

«Необходим человек, обладающий всей полнотой властных полномочий» 

С одной стороны, Горбачев искренне желал перемен, с другой — боялся, что партийные реакционеры сметут его, как в свое время реформатора Хрущева, и тогда Перестройка будет обречена. Генсеку приходилось лавировать, прилюдно «брататься» с вожаком партийных реакционеров — своим заместителем Егором Лигачевым. Страхи генсека не были беспочвенными. На декабрьских пленумах ЦК 1989 года Горбачева открыто обвиняли в стремлении «понравиться буржуазии и Папе римскому», а когда он пригрозил партийным сановникам, что уйдет в отставку, из зала понесся громкий шепот: «Хватит шантажировать! Испугал! В самый раз уйти бы тебе! Давно пора!».

В конце января ближайший сподвижник Горбачева Александр Яковлев ставит ребром вопрос о введении поста президента: так Михаил Сергеевич избавится от гнета партийных функционеров и сможет увереннее осуществлять политические и экономические преобразования. «Выступить по телевидению и объявить, апеллируя прямо к народу, что берете на себя всю ответственность за программу чрезвычайных мер по формуле: земля — крестьянам, фабрики — рабочим, республикам — реальная независимость, не союзное государство, а союз самостоятельных государств, многопартийность и полный отказ КПСС от монополии на власть, резко сократить аппарат, крупные займы у Запада, военная реформа (прогнать генералов, посадить на их место подполковников, начать выводить войска из Восточной Европы), ликвидировать промышленные министерства, среди экстренных мер — свободу частному предпринимательству. Система таких мер уже разработана у Слюнькова, который находится в непримиримой оппозиции к линии [председателя Совета министров Николая] Рыжкова. Вести дело к замене Рыжкова на посту премьера, он мыслит на уровне директора завода», — чеканил Яковлев.

Александр Яковлев и Михаил ГорбачевАлександр Яковлев и Михаил ГорбачевБорис Бабанов / РИА Новости

В то же время популярные депутаты Верховного Совета СССР Сергей Алексеев и Анатолий Собчак начали поднимать вопрос о президентстве в печати. Во-первых, аргументировали они, как председатель Верховного Совета, советского парламента, Михаил Горбачев не обладает полномочиями, необходимыми для эффективного руководства Советским Союзом и уверенного проведения реформ, он не более чем спикер, который «во многих случаях оказывался вполне беспомощным и бесправным» (формулировка Собчака).

Во-вторых, Горбачев вынужден постоянно присутствовать на парламентских заседаниях, участвовать в прениях, часто — по второстепенным вопросам, вместе с ним в президиуме «скучает» все высшее руководство: премьер Николай Рыжков, его замы, члены Политбюро. А кому и когда руководить страной? 

В-третьих, писал Собчак: «В рамках союзного государства, и особенно при стремлении к конфедерации, когда союзные республики все громче заявляют о своей самостоятельности, во главе страны необходим человек, обладающий всей полнотой властных полномочий, которые предполагает демократия. А это и есть президент. Он выполняет роль арбитра в спорах между республиками. Нужен арбитр и в спорах между республиками и Центром, ибо без этого невозможно сохранение единой хозяйственной структуры. И наконец, необходим координатор в хозяйственной, оборонной, культурной сфере межреспубликанских отношений, не говоря уже о необходимости представлять государство в международных отношениях». 

«Мы получили бы переворот и возврат к тоталитарному режиму»

Вопрос о президенте стал центральным на III Съезде народных депутатов СССР, открывшемся 12 марта 1990 года. Хитроумные интриги и ожесточенные споры развернулись вокруг двух тем: вправе ли президент одновременно возглавлять ЦК КПСС (все понимали, что основной, если не единственный, кандидат в президенты — генеральный секретарь Михаил Горбачев); как избирать президента — всенародно или голосами депутатов, на Съезде. 

Демократы из Межрегиональной депутатской группы (МДГ), естественно, выступили против совмещения постов и за всенародные выборы. Более того, настаивали они, торопиться не стоит: институт президента и его полномочия нужно увязать с принятием новых республиканских конституций, нового союзного договора, новой Конституции СССР. 

У опытного партаппаратчика Вадима Медведева иной, более глубокий взгляд на ситуацию: «Горбачеву я говорил, что его отход от руководящей роли в партии не может не иметь губительных последствий и для президентства, и для самой партии. Партия может оказаться под контролем консервативных сил, ее реформирование, только начавшись, будет прервано, возникнет противопоставление партии и президентской власти. Лишившись же политической опоры, да не имея к тому же президентских структур на местах, президент не продержится и трех месяцев, ибо ни новые демократы, ни консервативная партия его терпеть не будут. Путь один — оставаясь и генеральным секретарем в партии, и президентом, осуществлять обновление партии на современных демократических основах, в рамках гражданского общества и правового государства. Путь нелегкий, но другого не дано, если мы хотим избежать анархии и разложения».

III внеочередной Съезд народных депутатов СССР. В зале заседаний во время перерыва. Кремлевский Дворец съездовIII внеочередной Съезд народных депутатов СССР. В зале заседаний во время перерыва. Кремлевский Дворец съездовБорис Бабанов / РИА Новости

Анатолий Собчак разъясняет коллегам по МДГ еще отчетливее и резче: грядет очередной, XXVIII Съезд КПСС, аппаратные позиции Горбачева — шаткие. Не исключено, что разъяренная партбюрократия свергнет его, остановит и опрокинет Перестройку, вернет себе всю полноту власти, а должность президента станет декоративной. Избирать Горбачева президентом нужно скорее, на Съезде депутатов и с разрешением на совмещение постов.

«В этот момент председательствующий обрывает дискуссию и ставит на голосование поправку: „Лицо, избранное на пост президента СССР, не может занимать другие политические и государственные посты“. В зале шум, но уже включена электронная система. Проходит минута и 45 секунд. За поправку — 1 тыс. 303. Против — только 607. Поправка тем не менее не проходит. Кворум для ее принятия — 1 тыс. 497. Если бы поправка принималась не двумя третями голосов, в тех политических условиях спонтанный блок неосталинистов и радикал-демократов одержал бы победу, Горбачев должен был бы капитулировать перед волей Съезда и отказаться от самой мысли о президентском кресле, — объяснял Анатолий Собчак в воспоминаниях. — Мы получили бы контрреволюционный переворот и возврат к тоталитарному коммунистическому режиму. И если до этого демократы не раз говорили, что Горбачев — заложник ЦК и как депутат [Верховного Совета СССР] от компартии он может быть отозван пленумом ЦК (а значит, и лишиться поста председателя Верховного Совета СССР), то теперь мы сами могли сотворить подобное. Разве что иным, „демократическим“ путем… Кризис и власти, и демократии — завтра он расколол бы всю страну на два антагонистических лагеря. И все это было бы проделано руками радикал-демократов из Межрегиональной группы».

«Прямые выборы президента фактически приведут к гражданской войне» 

«Впервые только 607 сторонников оказалось у Горбачева в зале заседаний Кремлевского дворца съездов», — подчеркивал Собчак. Изберут ли депутаты Горбачева президентом? Михаил Сергеевич увидел и осознал: гарантий нет, круг его убежденных сторонников стремительно сжимается, он раздражает как партийных консерваторов, так и сторонников кардинальных демократических перемен. В затылок дышат и Николай Рыжков, и стремительно набирающий очки Борис Ельцин.

Тем не менее, чтобы не упустить власть, нужно рисковать и избираться быстрее. На трибуну Съезда поднимается «звездный» депутат, Герой Социалистического Труда Николай Травкин: 

— Министерский разбой достиг уже наивысшей точки предела. Все ростки рыночной экономики задушены. Кончается процесс удушения кооперативов, коммерческих банков, совместных предприятий, а аренда задушена, не успев вылезти из люльки. Министры, члены правительства приторговывают танками, депутаты от КПСС заключают внешнеторговые сделки, а народный контроль за многомиллионные убытки в инвалюте штрафует виновных начетом в три оклада. Сможет Верховный Совет остановить этот экономический разврат и разбой? Не сможет. Его сможет остановить человек, который обладает единоличной ответственностью.

Логический и эмоциональный восклицательный знак в дебатах ставит старейший депутат Съезда, прославленный академик Дмитрий Лихачев: 

— Я отлично помню Февральскую революцию, я знаю, что такое эмоции народные, и я должен вам сказать, что сейчас наша страна объята эмоциями. В этих условиях прямые выборы президента фактически приведут к гражданской войне. Поверьте мне, поверьте моему опыту. Поэтому я против прямого выбора, выбор должен осуществляться здесь и незамедлительно, откладывать его нельзя.

Короткое выступление академика завершается аплодисментами. Большую роль в исходе голосования сыграло и то, что оно было поименным и открытым: ненавистники Горбачева из рядов партийной элиты не осмелились атаковать своего генерального секретаря. Согласно поправкам, утвержденным для внесения в Конституцию 14 марта, президентом Советского Союза мог быть избран гражданин СССР не моложе 35 не старше 65, одно и то же лицо не могло быть президентом более двух сроков. Выборы президента голосами депутатов назначили на следующий день, 15 марта. Предполагалось, что через пять лет пройдут всенародные выборы. Одновременно в Конституцию внесли поправки, упразднявшие верховенство Коммунистической партии и фактически декларировавшие многопартийность.

«Горбачев лучше других понимал, насколько серьезная ситуация возникла на Съезде 13 и 14 марта 1990 года. Я знаю, что он вынужден был прибегнуть к врачебной помощи: это не афишировалось, поскольку в такие моменты человек, находящийся на вершине власти, не должен показывать, что ему физически плохо. Иначе крах почти неизбежен. Более того — в той ситуации он не мог даже обратиться к кремлевским врачам (видимо, понимая, что его увезут в больницу) и попросил помочь одного из депутатов», — делился в мемуарах Анатолий Собчак. 

«Он лежал на кушетке, в глазах стояли слезы» 

Тем временем в кулуарах Съезда поднимается еще один вопрос — об альтернативных кандидатах в президенты. Ортодоксальные коммунисты видят в этом качестве Николая Рыжкова (по данным, опубликованным газетой «Аргументы и факты», на декабрь 1989 года в стране он был немного популярнее Горбачева). Коммунисты реформаторского толка выдвигают министра внутренних дел Вадима Бакатина. Но Рыжков и Бакатин снимают свои кандидатуры с голосования: партийную дисциплину еще никто не отменял. Оппозиционеры рассматривают фигуры участников Межрегиональной депутатской группы Бориса Ельцина, Юрия Афанасьева, Анатолия Собчака. «Горбачева [партийный] аппарат еще терпит, а избрание одного из нас станет сигналом если не к военному, то к государственному перевороту», — парирует Собчак.

В итоге 15 марта Съезд голосует по единственной кандидатуре — Михаила Горбачева. За него голосуют без малого 60% депутатов. Избранный президент зачитывает текст присяги из 25 слов, составленный поэтом и депутатом Евгением Евтушенко: «Торжественно клянусь верно служить народам нашей страны, строго следовать Конституции СССР, гарантировать права и свободы граждан, добросовестно выполнять возложенные на меня высокие обязанности президента СССР».

Однако очень скоро победа обернулась тяжелыми испытаниями, разочарованиями и — в конечном счете — поражением. Михаил Горбачев так и не решился на рыночные реформы. Попытка «подружить» авторов «500 дней» с ретроградным правительством Николая Рыжкова увенчалась запрограммированным фиаско. Горбачев и лидер уже суверенной России, решительный рыночник Ельцин ушли в непримиримые разногласия и развязали «войну законов». Мнительный и обидчивый (по свидетельствам соратников) Горбачев порвал с демократическим движением, его «ближний круг» покинули Александр Яковлев, Вадим Бакатин и министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе. 

Рыжкова на посту советского премьера заменил Валентин Павлов, незамедлительно «ограбивший» население денежной реформой. Народ повсеместно бунтовал. В Москву ненадолго, для показательной острастки, вводили войска. Президент Горбачев все больше доверялся спецслужбам, донесениям председателя КГБ Владимира Крючкова. Как сформулировал Анатолий Собчак, «став заложником реакции, он перестал быть прежним демократом и реформатором, генсек победил президента». 

Леонид Палладин / РИА Новости

Сбросив с себя жесткий каркас партийного деспотизма, Советский Союз расползался по пунктирам накалившихся межнациональных распрей. 1990 год запомнился кровавыми побоищами в Киргизии, Молдавии. Советские республики одна за другой провозглашали суверенитет и независимость. В ответ в январе 1991 года Горбачев благословил силовое подавление «сепаратистов» в Риге и Вильнюсе. Гибель двух десятков горожан шокировала и Советский Союз, и зарубежье. Запад заморозил обещанные кредиты. Оправдываясь, Михаил Сергеевич, как уже бывало, возложил ответственность на военных и так окончательно утратил их доверие.

«Для политического деятеля утрата доверия к нему равносильна смерти. Но утрата может быть разной: диктатор может потерять его в народе, но сохранить власть, если ему верит его окружение, верит стальной строй штыков, поддерживающих его трон или президентское кресло. Но никаких шансов на продолжение политической деятельности нет у того, кому перестали верить и структуры власти, и генералы», — писал Анатолий Собчак. 

Далее — банкротство советской системы, отчаянная и безысходная попытка «крючковцев» спасти Союз танками и бронетранспортерами. Игра на вторых ролях позади Бориса Ельцина (его-то, будут лягать Горбачева, выбрали президентом всенародно!)… Не сумев расстаться с догмами, отстав от темпов и запросов им же начатой Перестройки, Михаил Горбачев обрек себя на одиночество и политический провал. 

«Он лежал на кушетке, в глазах стояли слезы. „Вот видишь, Саш, вот так“, — рассказывал Александр Яковлев о последних кремлевских часах Михаила Горбачева. — Да и у меня сжималось горло. Может быть, первый раз я увидел Михаила Сергеевича без всякой игры. Мне до слез было жаль его. Душило чувство, что свершилось нечто несправедливое. Человек, еще вчера царь кардинальных перемен в мире и в своей стране, вершитель судеб миллиардов людей на земле, сегодня — бессильная жертва беспощадного каприза истории. Он попросил воды. Затем захотел остаться один. Так закончились „серебряные годы“ Реформации».  

Цитаты по книгам:

Анатолий Черняев. Шесть лет с Горбачевым. — М.: Прогресс-Культура, 1993.

Вадим Медведев. В команде Горбачева: взгляд изнутри — М.: Былина, 1994.

Анатолий Собчак. Хождение во власть. — М.: Новости, 1991.

Александр Яковлев. Омут памяти. — М.: Вагриус, 2001.

Подпишитесь на рассылку самых интересных материалов Znak.com
Новости России
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Internal Server Error
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.