Юлия Сударенко — о годе в статусе омбудсмена, круглосуточных звонках, проблемах жителей и эмоциях

«Уполномоченный — это не фея, которая способна выполнить любое желание»

Юлия Сударенко — о годе в статусе омбудсмена, круглосуточных звонках, проблемах жителей и эмоциях

В Челябинской области ровно год назад, 6 апреля, появился новый уполномоченный по правам человека. Юлия Сударенко, до этого 20 лет проработав в структурах Минюста, заступила на новый пост в непростое время: началась пандемия коронавируса, когда никто не знал, что делать и как организовать все процессы. Все это наложило отпечаток на работу омбудсмена. С Юлией Сударенко мы поговорили о том, с какими проблемами идут к ней жители, всем ли нужно непременно помогать, как на уполномоченного по правам человека реагируют чиновники и силовики и почему она всегда готова ответить на телефонный звонок.

Наиль Фаттахов / Znak.com

— Юлия Александровна, вы заступили в должность год назад. Не жалеете о том, что приняли предложение стать уполномоченным?

— Действительно, сегодня исполняется год с момента назначения. Но у меня чувство, что я здесь лет десять: это полностью мое, я — как рыба в воде. А жалеть — ни одного дня. Я 20 лет проработала в органах Минюста, и у меня было желание поменять работу. Ты уже знаешь об этой работе все, не было никакого развития. Почему именно мне сделали это предложение — не знаю. Мне кажется как-то некорректно это у губернатора спрашивать. Но предложение приняла с удовольствием. Устаю, но очень люблю бывать на работе, никогда не ухожу домой раньше половины восьмого вечера. Причем также работают и все наши министры и их заместители: в какое бы время дня и ночи ни позвонила — всегда ответят и помогут.

У нас в аппарате замечательный коллектив, работа очень живая, хоть и напряженная физически и эмоционально. Главное, что ты сразу видишь результат, от которого испытываешь либо удовлетворение, либо озабоченность.

 — В чем напряженность и эмоциональная сложность? В историях конкретных людей?

— Да. Бывают ситуации, когда приходит человек с проблемой, которую невозможно решить в силу того, что по закону ему не положено то, что он хочет. А он идет, полагая, что уполномоченный по правам человека — это фея, которая способна удовлетворить любое его желание. Но это не так. И эмоционально сложно, когда человек уходит после личного приема, хлопая дверью, и вместо «до свидания» говорит: «Да я так и знал, зачем я сюда пришел». Такие случаи бывают нечасто, но они опустошают.

Бывает и так, что ты пытаешься призвать человека к его совести, но не получается. К примеру, на последнем приеме ко мне обратилась женщина с просьбой предоставить ей квартиру, потому что она живет с мамой в квартире, уже выделенной государством пять лет назад, но мама старенькая, болеет, а женщине это не нравится, она не хочет с ней жить. И когда я женщине объясняю, что еще одно жилье ей не положено, да и мама — это ее родной человек, который нуждается в уходе, она меня просто не слышит, отвечая, что это же не я живу с ее «невыносимой» мамой. В таких случаях сложно не реагировать эмоционально, этому нужно учиться.

Наиль Фаттахов / Znak.com

— Ваше назначение совпало с началом пандемии коронавируса. Отложил этот непростой год какой-то отпечаток на работу, тем более ту, которой вы ранее не занимались?

— Конечно. Совпало все: пандемия, режим ограничений, новый уполномоченный, новый тип обращений, с которыми раньше никто и никогда не сталкивался. Например, это туристы, которых нужно было возвращать из-за границы, где-то размещать. Никто не понимал, что такое обсерваторы, все это приходилось объяснять испуганным людям, причем ты сама не до конца еще осознаешь, что вообще происходит. Нужно было объяснять, почему необходимо соблюдать ограничения, почему нужно носить маски. Мы работали с МИДом, с оперативным штабом, с авиакомпаниями, с посольствами иностранных государств. Это было как снежный ком. 

Тогда же вышел новый федеральный закон (о деятельности региональных УПЧ), практику применения которого нужно было нарабатывать. Плюс из-за пандемии сразу же возникли организационные сложности, так как 70% коллектива ушло на дистант. Я пришла — никого не знаю, кто как работает, у кого какие способности. Мы находились на телефоне в переписке по 20 часов в сутки! Нужно было решить, что делать с личными приемами, которые вести нельзя, как быть с массой обращений из колоний, где запретили посещение. Все, по сути, не только мне, но и моему аппарату приходилось делать впервые. Но мы не остановились, нашли новые способы. С тем же ГУФСИНом придумали способы общения с заключенными через сеансы видеоконференцсвязи.

— А не кажется ли вам, что такие сеансы малоэффективны, так как при ВКС весь процесс контролирует администрация учреждения? И явно не все заключенные рискнут сказать о том, что их действительно волнует…

— Мы провели 35 таких сеансов. И они показали свою значимость, так как рассматривались те вопросы, которые требуют незамедлительного решения. Кому-то пенсию не назначали, кто-то жаловался на недостатки при оказании медицинской помощи. Риски, конечно, есть. Но ведь и когда я лично посещаю места лишения свободы, со мной всегда находится член Общественной наблюдательной комиссии, прокурор, сотрудник учреждения. И проблем не возникает. Но я всегда задаю человеку вопрос, хочет ли он пообщаться наедине. Если да, то никогда не отказываю. Здесь такая же история. Но они далеко не всегда этого хотят.

аппарат уполномоченного по правам человека в Челябинской области

— Боятся…

— Не знаю. Возможно, что и такие примеры есть. Но, как правило, ко мне у осужденных вопросы достаточно приземленные: социальные проблемы или жалобы на незаконное уголовное преследование, а это не ко мне. Мы не контролируем органы предварительного следствия и не можем изменять приговоры.

— Мне почему-то кажется, что многие считают иначе…

— Да, это одно из больших заблуждений. Однако, как показал прошлый год, в целом в Челябинской области наметилась тенденция на снижение количества жалоб и на органы следствия, и на судебную систему, и на руководство мест принудительного содержания. На 15% снизилось число жалоб. Причем в других регионах и в целом по стране количество жалоб растет.

Челябинский омбудсмен не нашла подтверждения данных о массовой заболеваемости в ИК-6

— Вообще, если говорить о системе ГУФСИН. Может ли это ведомство замалчивать о той или иной ситуации. Например, вспомнить заявления о массовых заболеваниях коронавирусом. Люди говорят одно, а по итогу ничего не подтвердилось…

— Мы выезжали туда. Та же ИК-6, когда все СМИ всколыхнулись по информации о том, что там очень много заболевших коронавирусом. Мы прошли все там. Исследовали санчасть. Ну не было там того, о чем писали. Никто не говорит, что не было случаев коронавируса вообще. Они были. Но эпидемии не было нигде. Последний случай в СИЗО-1. То же самое. Я прочитала все, что написали о массовых заболеваниях там. Позвонила в изолятор, через 15 минут я была там лично. У них не было возможности спрятать больных. Я прошла все, пообщалась с человеком, родственники которого написали в СМИ. Я пригласила прокурора, руководство. Пришла в медчасть. Лежат больные, но не с вирусными заболеваниями. И обязательно после таких случаев нужно информировать общественность, что мы все проверили, что все там спокойно, или же, что да, есть повод для беспокойства.

Возвращаясь к ковидному году: сегодня мы научились с ним жить. Мы возобновили приемы, поездки, чему я очень рада, потому что мне проще сразу погрузиться в проблему полностью, разобраться с ней на месте, а не решать вопросы путем переписки, как это бывает иногда. При таком подходе ты становишься профессионалом. В общем, год мы пережили достойно.

— Вы начали говорить о людях, которые к вам обращаются. Каков социальный портрет вашего заявителя?

— По статистике, больше 50% — это обращения в сфере социального обеспечения, поэтому в основном идут люди, обладающие тем или иным статусом. Это инвалиды, многодетные семьи, дети-сироты. На втором месте обращения, связанные с гарантией прав на всех стадиях судопроизводства и гарантиях в местах принудительного содержания. Молодых людей приходит очень мало, так как они еще ничем не обременены, у них все хорошо и все впереди. Конечно, за исключением тех, кто имеет статут детей-сирот. Таких заявителей много — как правило, все они идут по вопросам обеспечения жильем.

аппарат уполномоченного по правам человека в Челябинской области

— Этот вопрос вообще как-то решается?

— Это системная проблема, которую не удается полностью решить уже много лет, несмотря на то что растет количество выделяемых денег, приобретаемого жилья. Но список нуждающихся детей-сирот не уменьшается, а по сравнению с 2019 годом он увеличился. Мы не видим тенденцию к снижению очереди, и это беспокоит.

Также очень много обращений поступает от людей, имеющих проблемы финансового характера, высокую долговую нагрузку. Такие люди не знают, как с ней справляться, как себя вести, пребывая в панике, как им сохранить уровень жизни, не лишиться жилья. И опять же ко мне идут с обращениями типа «человек — банк», а это не моя компетенция. Моя параллель — «человек — власть». Я не могу проверить деятельность банка. Но ввиду того, что таких обращений очень много, а людей очень жалко, мы с организацией «Правосознание» придумали проект «Помогать вместе», куда перенаправляем обращения, которые не относятся к моей компетенции. Мы ведем совместный прием. Мы помогаем не всем, а тем, кто действительно не может о себе позаботиться сам. И это здорово, что есть люди, которые готовы работать на энтузиазме и оставаться неравнодушными в наш потребительский век.

— А какие истории обращающихся к вам людей обычно вызывают у вас эмоции?

— Меня трогают истории, когда в интересах человека обращаются его соседи или вообще малознакомые люди. Мы живем на огромных скоростях, не успевая решать и свои собственные проблемы, поэтому здорово, что есть еще те, кто на улице не пройдет мимо человека в беде. Они говорят себе: стоп, я найду время, чтобы помочь этому человеку. И таких случаев в прошлом году было много. Как пример: мужчина увидел на улице женщину в беспомощном состоянии, по виду — без определенного места жительства. Он возил ее по различным кризисным центрам, приютам, привез к нам в аппарат. Мы поучаствовали в ее судьбе: оказали медпомощь, устроили на работу. Потом позвонили тому неравнодушному человеку и сообщили, что с женщиной все хорошо. Есть истории, когда соседи бьют тревогу. Такие люди вызывают восхищение. 

Наиль Фаттахов / Znak.com

Но бывают и примеры, которые не могут не расстраивать. Это истории о том, как люди ведут себя по отношению к своим близким. Один из последних случаев: к нам обратился сосед пожилой женщины, рассказавший, что бабушка живет одна, она не может ухаживать за собой, она никак не защищена. Внучка забрала у нее все документы, получает ее пенсию, а о бабушке не заботится, только ждет, когда бабушка умрет, чтобы получить квартиру, которую пенсионерка ей уже подарила по документам. Мы сделали для этой бабушки все: организовали уход, поместили ее в больницу, договорились, что после больницы ее определят в интернат. Все решалось на уровне министров. Но бабушка умерла в больнице. В морге она пролежала две недели. Внучка сказала, что хоронить она ее не будет. Это очень страшно. И это то, с чем мы работаем каждый день. Это страшнее, чем нарушение прав человека органами власти.

— Поступали ли к вам обращения от «профессиональных жалобщиков»? Как вы относитесь к таким людям?

— Нет, сутяжников у нас не много. Но я бы в этом контексте сказала о другой проблеме, которой стараются заниматься уполномоченные по всей стране: вопрос юристов-мошенников, фирм, которые под видом оказания бесплатной юридической помощи заманивают людей, в основном пожилых. Старики влезают в кредиты, чтобы эти лже-юристы написали для них жалобу на пять листов, где о проблеме человека будет одна строчка, а все остальное — скопированные выдержки из законов. У меня есть реестр таких платных обращений, их очень легко отличить от остальных. Мы всегда звоним таким людям, спрашиваем, где они были, кто составил им такую жалобу. Пока совершенно непонятно, что с этим делать. Это та же история, когда в частном медцентре будто под гипнозом ты покупаешь какие-то непонятные препараты или услуги на огромные суммы в кредит. Самый простой способ — везде об этом кричать: что жалоба мне или в любой другой орган подается бесплатно, что нужно описать проблему своими словами, а мы разберемся; что прежде, чем покупать в кредит чемодан с кремами, нужно просто посмотреть отзывы об этом медцентре.

— Как с этой проблемой можно бороться системно?

— Заниматься правовым просвещением… Больше, больше и больше. Можно решать юридически, мы дали свои предложения. Та же адвокатская монополия на представительство в судах может отчасти решить вопрос. Возможно также создание некоей саморегулируемой организации юридических компаний, которые могут получить полномочия по оценке деятельности организаций. Пока же нужно жаловаться в Роспотребнадзор.

аппарат уполномоченного по правам человека в Челябинской области

— Как у вас, кстати, налажено взаимодействие с адвокатским сообществом, с адвокатской палатой Челябинской области?

— Адвокаты и помощники нотариуса, которые стали моими общественными помощниками — это палочки-выручалочки, так как вопросов по их части поступает очень много. В прошлом году мы начали практику защиты прав ветеранов и инвалидов в судах. Мы это делаем по доверенности: адвокат пишет мне заявления, ходатайства, мы вместе участвуем в процессах. Это совершенно неоценимый вклад в защиту прав человека. Я очень рада, что адвокаты идут на сотрудничество и готовы безвозмездно помогать тем, кто в этом нуждается. Кстати, адвокаты очень активно в целом обращаются по вопросам своих доверителей, пишут мне во всех социальных сетях. Есть экстренные случаи, когда говорят, что, например, женщина в СИЗО чуть ли не умирает, что ее не лечат. Тогда экстренно собираюсь, выезжаю на место. Но таких случаев не много.

— Не пытаются так или иначе использовать вас в своих интересах, нагнетая ситуацию, например, чтобы придать ей ту или иную окраску?

— Не сталкивалась. Многие адвокаты меня хорошо знают, так как адвокатура — это то, что по линии минюста мы контролировали. И все знают, что я не так глупа, чтобы можно было меня в своих интересах так или иначе задействовать. Другое дело, если история касается, например, эпидемии коронавируса в колонии — это интересно обществу, о такой истории по итогам визита я расскажу в прессе. А вот частные обращения по конкретному человеку — я в паблик это никогда не выброшу, и никакой ажиотаж вокруг этого дела моими руками не создастся.

Пенсия, ЖКХ и медицина. Челябинский омбудсмен рассказала о типовых жалобах

— А если говорить о взаимодействии с силовыми структурами, с той же прокуратурой…

— Прокуратура — это тот орган, без которого мы бы не справились, это самые лучшие наши партнеры. Объясню. Органы государственной и муниципальной власти — это те субъекты, в отношении которых уполномоченный по правам человека может проводить проверки, но мы же понимаем, что это все на бумаге. А если говорить об органах предварительного следствия, то здесь мы вообще не имеем никаких полномочий по сути. В этих случаях нам помогает прокуратура, которую мы просим провести проверку по тем или иным спорным доводам поступившего к нам заявления, будь то административное или уголовное дело. На этом этапе выявляются нарушения, например, в действиях той же полиции. Прокуратура вносит представление. Нарушение устраняются — права человека восстановлены. Таким образом удавалось добиваться приостановления незаконного расследования уголовных дел или отмены постановлений об отказе в возбуждении дел.

аппарат уполномоченного по правам человека в Челябинской области

— Вы сами закончили институт МВД. Никогда не было желания пойти работать в полицию?

— Я никогда туда и не стремилась. Я получила высшее юридическое образование, которое не отличается от образования в обычном гражданском вузе. Кроме того, на последнем курсе института я родила ребенка и пошла на практику в полицию — работала следователем. И вот, имея грудничка на руках, я расследовала дела по незаконному обороту наркотиков. Приходилось исследовать различные доказательства, не самые приятные — и грязную посуду на местах совершения преступлений, и шприцы. Тогда я поняла, что это работа для людей с определенным складом характера, но не для меня.

— И как дальше ваша карьера развивалась?

— Я пришла в 1999 года в управление юстиции на самую низшую должность. Тогда не было ни компьютеров, ни программных комплексов, систем вроде «Консультанта» или «Гаранта». Я была похожа на библиотекаршу, которая, чтобы следить за изменениями в законодательстве, делает вырезки из «Российской газеты» и вклеивает их в кодексы. В 2001 году территориальным органам Минюста дали полномочия по проверке всех правовых актов, которые принимаются на уровне субъекта, и я стала заниматься этой работой. Это колоссальный опыт. Ты все это знаешь, ты понимаешь уровень полномочий различных органов власти. Мне сейчас это в работе очень помогает. Я знаю, кто и за что отвечает, кто что финансирует. Поэтому будучи юристом и имея 20-летний стаж в органах Минюста, я достаточно быстро и четко принимаю решение о том, кого и о чем спросить. Это эффективно для граждан, так как проблемы решаются в разы быстрее.

Наиль Фаттахов / Znak.com

— Часто ли вы в работе используете личные связи, опять же — по предыдущей должности?

— Я бы не ставила так вопрос, потому что мой статус и моя цель помощи гражданам дают право в экстренной ситуации звонить любому чиновнику в любое время. И я этим правом пользуюсь, причем достаточно часто. И не важно, знала я этого человека до назначения на должность уполномоченного или не знала. Если брать социальный блок правительства, то я там не знала никого. Мы никогда раньше не пересекалась с ними. Сейчас это мои первые партнеры. Любые главы — то же самое. Со многими мы до сих пор не знакомы лично, а только посредством телефонных звонков и переписки. Меня это никогда не смущало, и я никогда не видела противодействия или пренебрежения к институту уполномоченного по правам человека. Хотя иногда мы предупреждаем глав муниципальных образований о привлечении к ответственности за противодействие уполномоченному. Как правило, такое бывает в том случае, когда мы долго не получаем ответы, а мы можем ставить очень короткие сроки — ответить в течение пяти дней, когда видим, что человек полгода пороги обивает. Таких случаев было с десяток. Потом понимание к главам пришло.

— Какие главы оказались у вас в «двоечниках»?

— Я бы не стала их называть, но отмечу, что муниципалитеты есть разные. К примеру, во время личного приема я всегда приглашаю главу или представителя администрации присоединиться. Это очень полезно, и на месте глав я бы всегда присоединялась, потому что с проблемами идут жители его территории. Но есть муниципалитеты, где глава не считает это нужным и не считает нужным даже встретиться со мной. А есть муниципалитеты, где глава присутствует при каждом приеме, знает каждую проблему и готов с ней разбираться. Такие примеры радуют, но так не везде.

— Как налажена работа с другими уполномоченными?

— У нас в области очень четко разграничены компетенции уполномоченных. Если ко мне поступает обращение по проблеме, связанной с предпринимательской деятельностью, налогами, я сразу ее передаю бизнес-омбудсмену Александру Гончарову, если по детям — то к уполномоченному по правам ребенка Евгении Майоровой. Причем я знаю, что так не во всех субъектах. Но это правильно, так как у той же Евгении Викторовны свои подходы, свои способы решения проблем. Тем не менее некоторые обращения, где нарушаются права не только детей, мы рассматриваем совместно. Также мы активно проводим совместные приемы граждан, где в рамках компетенций уже двух уполномоченных мы можем комплексно подойти к решению проблемы, с которой обратился человек. В первую очередь, это семейные конфликты. Семейных историй много, когда приходит один из родителей и начинает говорить против другого, просит помощи. Я всегда говорю: стоп, я не буду вашим «адвокатом» только потому, что вы пришли ко мне первым. Уполномоченный — это не адвокат, мы не имеем никакого морального права вступаться за одну из сторон семейного конфликта.

аппарат уполномоченного по правам человека в Челябинской области

— Советуете ли вы в таких случаях обращаться к медиатору?

— Да. Это порой единственное, чем мы можем помочь. Мы можем организовать бесплатную встречу с медиатором, можно с моим участием, можно без меня. Это один из самых разумных способов разрешить конфликт.

— Пользуется ли медиация спросом? Мне кажется, этот институт не развит совсем.

— При мне из тех заявителей, что пришли за помощью, ни разу никто не согласился встретиться с медиатором. Хотя это способ услышать друг друга, и он работает.

— Юлия Александровна, а как вы видите свою цель, миссию?

— Я выступаю посредником между властью и людьми. Нельзя оценивать деятельность уполномоченного с точки зрения статистики восстановленных прав. К примеру, в прошлом году из общего количества обращений в 13% случаев права были восстановлены. Но эта цифра не говорит об эффективности или неэффективности нашей работы, а лишь о том, что в 13% случаев органы власти недоработали или явно нарушили закон. Тогда эту цифру я бы назвала большой.

Задача же уполномоченного — быть буфером. Иногда люди приходят и говорят: вы единственная, до кого мы смогли дозвониться и кто с нами поговорил. 

Наверное, в области больше нет ни одного чиновника такого уровня, который всегда возьмет трубку. Если я на месте — я всегда всех выслушаю. Ко мне на прием записываются люди из психоневрологических интернатов, недееспособные люди, самые разные. И я принимаю всех, никому не отказываю. Это очень важно, что человеку есть куда прийти. Чтобы он мог сказать: слава богу, хоть кто-то меня послушал, хоть кому-то есть до меня дело. Такие разговоры — снижение напряженности, это правовое просвещение. 

Не так давно пришел ко мне дедушка. Он 40 минут кричал, ругался, как ему не понравилась больница, где его лечили, у него было много претензий и эмоций. Я 40 минут слушала его, не прерывая. Когда он замолчал, я его спросила: «Мы что хотим: всех наказать или полечиться?» Ответ был феноменальный: «Дочка, да ничего не надо уже, я все тебе рассказал». Но я тут же вышла из кабинета, позвонила в минздрав и попросила определить его в больницу. Он был счастлив. В этом задача — выслушать, где-то воспитать, призвать к совести, помочь.

аппарат уполномоченного по правам человека в Челябинской области

— Но ведь так всех невозможно выслушать?

— Но мы слушаем. Иначе никак. Принимаем всех. Вот еще история: приехал дедушка из Чесмы. До этого направил письменное обращение в мой адрес по двум проблемам: лекарствами не обеспечивают и дрова не дают. Я за две недели отработала: лекарством обеспечили, дрова привезли. Он приехал. Говорит, что лекарствами обеспечили, а дрова не дают. Я ему показала телефоны, которые указала ранее в ответе, по ним звонишь предпринимателям, они привозят дрова, дают квитанцию, а администрация возмещает. Он говорит, что все равно не дадут. При мне, говорю, звоните. Нет, не хочу, все равно не дадут. Хорошо, звоню туда сама, договариваюсь, чтобы дрова дедушке привезли. А дедушка, используя обсценную лексику, говорит: «Да не нужны мне ваши дрова, у меня весь сарай ими завален». Он ехал из Чесмы! Зачем? Никто так и не понял.

— Как вы от всего этого отдыхаете?

— У меня напряжение из коры головного мозга не уходит. Могу посреди ночи проснуться и думать: как это решить, а что здесь я не успела. Плюс мне постоянно кто-то пишет. Где бы я ни была — выходной, отпуск, ночь, — я никогда не отключаю телефон, если раньше не слушала  звонивших с незнакомых номеров, то теперь беру всегда и в любое время суток. Получается, что морально я не отдыхаю. Я понимаю, что в любой момент может потребоваться моя помощь.

— Быстрого эмоционального выгорания не боитесь?

— Пока, думаю, мне это не грозит. Не знаю, насколько меня хватит, но пока сил много, работы много, поэтому готова ко всему.

Подпишитесь на рассылку самых интересных материалов Znak.com
Новости России
Россия
Facebook заблокировал пост матери Навального с рассказом о посещении сына в ИК-2
Россия
В Белом доме назвали разговор Байдена и Путина конструктивным
Санкт-Петербург
Гендиректора «Невской мануфактуры» арестовали на два месяца
Россия
В Смоленске бюст героя войны 1812 года «отремонтировали» с помощью скотча
Санкт-Петербург
Главу штаба Навального в Петербурге арестовали на 10 суток
Россия
Суд запретил редактору журнала DOXA пользоваться интернетом и выходить из дома
Россия
Источник: губернаторы перед посланием Путина должны трижды сдать тест на COVID-19
Россия
Навальный подаст в суд на ИК-2 из-за номера «Новой газеты», из которого вырезали статью
Россия
«Радио Свобода» и «Настоящее время» предлагают части сотрудников уехать из России
Россия
Детям, рожденным в СИЗО, могут разрешить жить с мамами вплоть до их освобождения
Отправьте нам новость

У вас есть интересная информация? Думаете, мы могли бы об этом написать? Нам интересно все. Поделитесь информацией и обязательно оставьте координаты для связи.

Координаты нужны, чтобы связаться с вами для уточнений и подтверждений.

Ваше сообщение попадет к нам напрямую, мы гарантируем вашу конфиденциальность как источника, если вы не попросите об обратном.

Мы не можем гарантировать, что ваше сообщение обязательно станет поводом для публикации, однако обещаем отнестись к информации серьезно и обязательно проверить её.